Типичная Свекровь

— Свет, подвинь обувь. Нам сюда пять сумок. Алла уже стояла в прихожей. Сапоги не сняла, на плитке остались два мокрых следа. Сзади Костя втаскивал клетчатую сумку и цеплял ею косяк. Ярик, семь лет, пинал носком чемодан и смотрел в потолок. — Мы до апреля, — сказала Алла. — Костя сказал, ты не против. Я стояла со сковородкой. На ней доходила яичница, на плите подпрыгивала крышка над макаронами. Суббота, десять утра. Я собиралась мыть окна. — До какого апреля? — До ближайшего. У нас ванную перебирают...

— Мы сюда рожать переехали, Ксюш. Гена разрешил. Лена стояла на площадке, одной рукой держалась за косяк, другой за живот. Серёжа за её спиной тащил надувной матрас в чехле, как свёрнутый ковёр, и два пакета из «Магнита». Тёма катался на самокате прямо по подъезду. Колёса стучали на каждом шве плитки. Я вытерла руки о джинсы. На плите подгорал лук, запах уже полз в коридор. — Гена разрешил что? — Ну пожить. — Лена шагнула через порог, не дожидаясь. — До родов, а там посмотрим. У вас роддом рядом, на Кирова, я всё узнала...

— Прописывай меня, Ритка. Я за ваш ремонт заплатила, считай, пайщица. Нина Павловна стояла на коврике в плаще и не разувалась. Справа два чемодана, слева сумка-тележка с оторванной ручкой. За спиной топтался Костя и прижимал к груди горшок с бегонией. Рита вытерла руки о полотенце. На плите шипела гречка, которую она не успела снять. — Какой ремонт? — Ну ваш. — Свекровь втащила чемодан, колёсико зацепилось за порог. — Ванная, кухня, всё это. Две двести я отдала. Костя в апреле сказал: ипотеку закрывать надо, не хватает...

— Диван ваш вечером на лестницу вынесем. Кроватка не встанет, метров нет. Артём сказал это не Галине, а грузчику, который пятился в прихожую со спинкой от детской кровати. Спинка зацепила вешалку, и Галинина куртка шлёпнулась на пол. Артём наступил на неё ботинком. Не заметил. Или заметил. Дверь он открыл сам, ключом, который Галина дала ему в августе, чтобы забирать Мишу из садика. Она услышала замок, когда было уже поздно. Она стояла у плиты с половником. В кастрюле булькал борщ. Прихватка с подпалиной...

— Тань, ты не стой, садись. Разговор есть, пока Витька в гараже. Татьяна поставила сумку на пол. Пальцы после смены не разгибались, в сумке гремела пустая банка из-под обеда. Дверь она закрыла не до конца, так и осталась щель. Нина Васильевна сидела за кухонным столом. В Татьяниной кофте, серой, вязаной, которую та оставила на спинке стула утром. Рукава закатаны. Перед ней стояла кружка с отбитой ручкой и лежал листок в клетку. — Я тут посчитала, — сказала свекровь и разгладила листок ладонью. — Дача под Тулой, шесть соток, домик...