Последнее Слово | Валентина

– Эту плитку я выбирала, – сказала Тамара Игнатьевна и постучала ногтем по кафелю над плитой. Я стояла у кастрюли с половником в руке. Борщ доваривался, курица доходила в духовке, а стол в комнате был накрыт на четверых. И я уже знала, чем этот обед кончится. – Помню, – ответила я. Я вытерла руки о фартук. Я всегда так делаю, когда надо чем-то занять пальцы. – А ты бы такую не взяла. Ты бы подешевле нашла, у тебя же глаз на это дело нет. Она приходит к нам обедать по воскресеньям с того года, как мы закончили ремонт...

– Опись начнём с серванта. Свекровь стояла в дверях кухни, в чёрном платке, и держала перед собой блокнот в клеточку. Шёл девятый день после похорон. Я с шести утра варила кутью, пальцы пахли изюмом и мёдом, и я не сразу поняла, о чём она вообще говорит. – Какую опись, Тамара Ивановна? – спросила я. – Имущества, – ответила она. – Сына моего. Чтобы потом лишних разговоров не было. За её спиной топталась Лена, золовка, в чужом каком-то пуховике. Свекровь прошла к серванту и поставила на стул чёрную лаковую сумку...

– Мам, это Сергей. Он посмотрит квартиру и скажет цену. Алла стояла на пороге в расстёгнутом пальто, а за её плечом переминался мужчина с рулеткой в руке. А я вытирала ладони о фартук и смотрела на чужие ботинки, которые уже оказались на моём коврике. – Какую цену? – спросила я. – Мам, не начинай. Я живу в этой квартире двадцать восемь лет. Мы въехали сюда с Виталием осенью, дочери тогда шёл тринадцатый год, и она первым делом нарисовала на обоях в коридоре домик с трубой. И обои с тех пор менялись трижды...

– Пятьдесят тысяч, Лариса. Каждое первое число, не позже, – сказала мать и разгладила ладонью жёлтую клеёнку на кухонном столе. – Мы с отцом уже посчитали. Столько нам надо на жизнь, и меньше даже не предлагай. И не начинай мне про свою ипотеку, все теперь с ипотеками живут. Я стояла у окна с аптечным пакетом в руках. Мой пакет был тяжёлый. Чек торчал из-под ручки, и я почему-то смотрела только на этот чек. – Мам, у меня на руки выходит восемьдесят пять. Ипотека – двадцать девять. Никины курсы – двенадцать...

– Я подал заявление. Вчера, – сказал Игорь и щёлкнул ручкой. Ручка у него была синяя, с кнопкой на торце, и щёлкал он ею всегда, когда ему было неудобно, так что за все эти годы я научилась узнавать звук раньше слов. Я перевернула сырники и убавила газ. – Какое заявление? – О расторжении брака. Сковорода шипела, и я сняла её с плиты и поставила на деревянную подставку, которую он сам выпилил на заводе в год нашей свадьбы и принёс домой такой гордый, будто корабль спустил на воду. – Хорошо, – сказала я...