Без лишней тревоги

«Ты тут была просто сиделкой за папин счет, так что собирай вещи и освобождай квартиру», сказала мне родная сестра Жанна прямо в день похорон, едва мы переступили порог отцовского дома. Я стояла в прихожей, от которой еще пахло лекарствами, сухим травами и недавним горем, и не могла поверить своим ушам. Мои руки затекли от тяжелых пакетов с поминальными продуктами, пальцы дрожали, а голова гудела от усталости последних дней. Мой отец, Виктор Сергеевич, ушел из жизни три дня назад после долгой и тяжелой болезни...

Если бы мне кто-то сказал в сорок два года, что я буду с калькулятором и юридической папкой в руках спасать от улицы собственную мать, пока мой любимый брат-миллионер размазывает слезы по щекам, я бы просто рассмеялась. Всю жизнь меня считали серым канцелярским планктоном, скучной занудой и неудачницей, которая способна только перекладывать бумажки. Но именно эти бумажки в итоге и решили всё. В нашей семье с самого детства существовало негласное правило: Лена должна быть правильной, а Денисочке нужно помогать...

Если бы мне кто-то сказал, что в сорок два года я останусь с тремя миллионами чужих долгов и разбитым фургончиком, я бы просто рассмеялась этому человеку в лицо. Семнадцать лет я строила нашу семейную жизнь кирпичик за кирпичиком, отдавая все силы, время и здоровье. Я искренне верила, что мы с Вадимом одна команда, которая идет к общей цели. Но в один обычный серый вторник мой мир рассыпался на мелкие осколки, оставшиеся на пожелтевшем линованном листе бумаги. <h2>Восемнадцать лет в тени</h2> Все начиналось красиво и просто, как у сотен других пар...

Если бы кто-то сказал мне в сорок один год, что я буду сидеть на кухне собственного двухэтажного дома и пить чай из фарфоровой чашки, которую мама считала слишком роскошной для меня, я бы только грустно улыбнулась. Всю жизнь мне отводилась роль удобной старшей сестры, которая должна молча выполнять чужие капризы, подтирать сопли племянникам, отдавать лучшие куски и принимать как должное снисходительный тон младшей сестры Инны. Мама всегда повторяла, что Инна у нас птица порхающая, творческая, ей нужно помогать, а я человек приземленный, моя задача работать и не отсвечивать...

Если бы мне в тридцать пять лет сказали, что надменные хозяева города женят на мне своего единственного наследника не из жалости, а от животного страха перед полным крахом, я бы просто рассмеялась этому человеку в лицо. В тот день тяжелое кружево платья давило мне на плечи, словно чугунная решетка. Корсет затянули так туго, что каждый вдох отдавался болью под ребрами, но женщина, стоявшая за моей спиной, только плотнее сжимала тонкие губы. Элеонора Марковна, мать моего жениха Романа и неофициальная...