Рассказы Анны Ветровой

— Без моей зарплаты ты и месяца не протянешь, — усмехнулся муж за ужином. Месяц прошёл — я зарабатывала втрое больше, а он считал копейки. Пластиковая карта со стуком упала на стол, прямо рядом с масленкой. Вадим откинулся на спинку стула и вытер руки бумажной салфеткой. На его лице играла знакомая снисходительная ухмылка человека, который считает себя центром вселенной. — Там пять тысяч, — процедил он, глядя, как Елена убирает со стола пустые тарелки. — До конца недели должно хватить. И чеки мне завтра на стол положи, до единого...

— Нина Петровна, вам не сюда. Ваше место у окна. Олег даже не поднял глаз от телефона. Он стоял у длинного стола, накрытого на двадцать человек, и тыкал пальцем в одинокий стул возле батареи. Я держала в руках противень с пирогом. С капустой, как он любит. Тесто я поставила в пять утра, чтобы к вечеру довезти пирог ещё тёплым. — Тут карточка с моим именем, — сказала я. — Рядом с Леной. — Карточку я переложил. Здесь сидят люди из банка и поставщики. — Он наконец посмотрел на меня, от старого пальто до стоптанных сапог...

— Ты никогда не станешь директором, забудь, — усмехнулся Игорь и подцепил вилкой последний кусок яичницы. — Директор — это тот, кто умеет войти в зал. А ты входишь и извиняешься, что дверь открыла. Я стояла у гладильной доски с его голубой рубашкой в руках. В ней он ходил на важные совещания. Утюг шипел, на плите остывал чайник. — Мне вчера предложили эту должность, — сказала я. — Директор коммерческого департамента. В холдинге. Он засмеялся. Так смеются, когда ребенок говорит, что полетит на Луну...

Вадим с глухим стуком опустил гранёную рюмку на сосновый стол и вальяжно откинулся на спинку плетеного кресла. На открытой веранде двухэтажного дома повисла тяжелая тишина, только березовые угли в чугунном мангале тихо шипели на прохладном ветру. — Я тебя вообще из жалости подобрал, — громко повторил он, обводя захмелевшим взглядом притихших гостей. — Ходила в затертом пальто, копейки до зарплаты пересчитывала. А теперь глядите на нее: ходит хозяйкой, рот открывает и указывает мне, сколько коньяка на стол ставить перед мужиками...

— Тебя на хорошую должность не возьмут, — фыркнула Ирина и подвинула к себе вазочку с печеньем. — Ты пекарша, Лен. Булки. Тебе бы стоять у печки, а ты в начальницы лезешь. Я держала в руках мамину чашку с отбитой ручкой и смотрела, как в чае дрожит свет от лампы. Мама в эту минуту очень внимательно разглядывала скатерть. Пирог с капустой, который я испекла утром, Ирина доедала уже третий кусок. — Ир, я просто отправила анкету, — сказала я. — Вакансия открытая, любой может подать. — Какая вакансия? — В «Добром столе»...