Будни Златы

На конверте с чаевыми появилась жирная карандашная отметка: «800». Зоя её не ставила. Она достала конверт из ящика под стойкой, раскрыла и вытряхнула деньги. Пятьсот, двести, сто. Больших купюр не было. За стеклянной перегородкой уборщица поднимала стулья на столы. Ника складывала меню, Вика фотографировала на телефон пакет с едой, который повар разрешил забрать домой. Зоя заглянула в ящик ещё раз. Ника перестала складывать меню. Зоя покачала головой. Час назад она пересчитала всё, положила в один конверт и написала имя...

Когда Николай Петрович поднял бокал и произнёс тост за «настоящую хозяйку компании», я сначала решила, что ослышалась. В зале стало тише. Несколько сотрудников повернулись к экрану, где как раз появилась фотография Лизы - моей невестки. Она стояла возле новой вывески «Северного маршрута», придерживая рукой край плаката. Артём, мой сын, поднял бокал первым. Остальные последовали за ним. Лиза улыбнулась, но не стала возражать. Только чуть наклонила голову, принимая поздравления. На экране сменился кадр...

Возле фамилии Яны на настенном графике кто-то аккуратно наклеил полоску бумаги. Сверху написали фамилию Алисы, а рядом поставили две даты. Яна остановилась с пакетом сменной обуви в руке. Проверила месяц, потом посмотрела соседние строки. Всё остальное осталось прежним. Из комнаты отдыха вышла Алиса. Яна опустила пакет на скамью. Алиса посмотрела на график. В коридоре провезли тележку с бельём. Пришлось отступить к стене, пропустить её, и за это время Яна успела достать телефон. В сохранённом варианте стояла её фамилия...

В первый же рабочий день мне выдали пароль, который Лилия Гарифуллина не получила за шесть лет. Это было видно не из её слов, а из того, как она отодвинула свой стул, когда Вадим Олегович наклонился к моему монитору и сказал, что теперь я вижу всё: остатки, скидки, возвраты, даже удаленные операции. — Зачем мне удалённое? — спросила я. — Затем, что ты не кассир, — он улыбнулся так, будто делал мне подарок. — Возвраты — дело серьёзное. Будешь сама видеть историю, не придётся меня беспокоить. Мне было тридцать четыре года...

Глеб пришёл в понедельник, сел на стул для родителей — на тот самый, с продавленным сиденьем — и попросил вернуть ему место заместителя, которое двенадцать лет назад оставил за один день. Просто ушёл. Не сказал ни мне, ни школе, хотя мы тогда уже полгода выбирали обои для общей квартиры. — Регина, я понимаю, как это звучит, — сказал он и положил на край стола камертон. — Но ты теперь директор. Тебе нужен человек, который знает эту школу. Камертон был его. Он всегда носил его в нагрудном кармане, стучал им по колену, когда нервничал, потом поднимал к уху, хотя ничего настраивать не собирался...