ЭПОХА | Истории и Судьбы

– Уберите это отсюда, – сказала Тамара Ильинична и показала пальцем на комод. Комод я привезла в ресторан утром, вдвоём с подмастерьем, на арендованной газели – показать, как он встанет под конверты. Поставили в угол у окна, к свету. Тысяча девятьсот пятьдесят третий год, клеймо на задней стенке, бабушки Ани. Я вытаскивала его буквально с того света: четыре месяца снимала семь слоёв краски, варила клей, подгоняла фанеровку по миллиметру. Руки после такой работы тёмные до запястий, и никакой лимон морилку не берёт...

- Ксюш, я в сарае прибралась. Сама. Не благодари. Раиса Павловна сказала это с крыльца, вытирая ладони о фартук. Я приехала в половине второго, дорога заняла полтора часа. Девяносто километров, и все девяносто я думала про одно. Кофейня «Тихий двор» ждала шестьдесят кружек к августу. Предоплату, сорок пять тысяч, мне перевели ещё в апреле. Я обошла дом и остановилась. Четырнадцать заготовок стояли на лавке у стены сарая, под открытым майским солнцем. Аккуратно, в ряд, как банки с огурцами. Я держала их внутри, в тени, под плёнкой - сырая глина должна сохнуть постепенно, иначе рвёт...

– Клеем не надышалась ещё? Римма Захаровна стояла в дверях мастерской, не разувшись. Замок щёлкнул минуту назад – без звонка, без стука, как всегда. За семь лет я так и не привыкла к этому звуку. У меня в это время сидела заказчица, пожилая женщина в бежевом жакете, и мы разбирали её коробку. – Мама, я работаю, – сказала я тихо. – У меня человек. – Человек подождёт. Я на минуточку, мне соли надо. Соли ей надо было в четверг, и в прошлый вторник тоже. Соль у неё дома была своя, две остановки отсюда, пятнадцать минут неспешным шагом...

- Сто пятьдесят тысяч, Виталь. На год. Хочешь - расписку напишу. Брат поставил кружку и долго тёр большим пальцем её ручку, будто там присохло что-то. В кухне пахло вчерашним пловом, за окном сосед заводил машину с третьей попытки. Я смотрела на его руки и ждала. - Не могу, Марин. Я коплю. Маме шестьдесят шесть. Четыре года назад мы похоронили отца, и с того дня её колени стали моим расписанием. Сорок минут до областной в одну сторону, столько же обратно, четыре раза в месяц - анализы, снимки, «приходите через две недели»...

– Марина, ты завтра свободна? Голос в трубке был лёгкий, почти певучий. Часы на плите показывали двадцать сорок. Вечер пятницы, я только что села и сняла ботинки. – Смотря зачем, Галина Тимофеевна. – Да ничего особенного. Придут люди, посидим просто. Я ничего особенного не накрываю. У неё «ничего особенного» – это четырнадцать человек за раздвинутым столом. Я попросила перечислить, кто именно придёт. Она начала: Люся с мужем, Тамара, Тамарина дочь с внуком, Пал Палыч из бывшего профкома, соседка со второго этажа, ещё какие-то Витя и Оля, которых я в глаза не видела...