О чём молчат родные | Жизненные истории

Я разбирала его шкаф, потому что он попросил. Папа уехал в командировку на три дня, оставил список: «Катя, там в шкафу — старые вещи, надо разобрать, что в благотворительность, что выбросить. Буду благодарен». Я восемнадцатилетняя, дома на каникулах, отчего не помочь. Шкаф большой — старый, советский, достался от деда. В нём всегда было много: пиджаки, которые папа надевает два раза в год, коробки с документами, какие-то свёртки. Я разбирала методично. Стопки одежды — отдельно. Коробки — смотрела, что внутри...

Папы не стало в феврале. Быстро — инфаркт, ночью, один дома. Скорая приехала поздно. Я не успела даже приехать — позвонили уже после. После похорон выяснилось: он оставил завещание. Квартиру — сестре, которая жила рядом и ухаживала за ним последние годы. Это справедливо, я не возражала. И три миллиона рублей — мне. Накопленные за жизнь, отложенные. Папа был скромный человек, но умел копить. Дмитрий узнал о деньгах в тот же день. — Марин, это же возможность, — сказал он вечером. — У меня есть контакт — надёжный проект, строительство в Подмосковье...

Я вернулась домой в четыре часа дня. Открыла дверь — и остановилась. В коридоре стояли коробки. Чемодан. Ещё один, поменьше. Несколько пакетов. Чужие вещи в моём коридоре — я не понимала, что происходит, первые секунды просто стояла и смотрела. Из кухни вышла Вера Павловна. — А, Марина! Ты уже. Вовремя. Лена приедет через час, поможешь устроиться. — Что это? — спросила я. — Вещи Лены. Мы перевезли сегодня. Пока ты была на работе, чтобы не мешать. — Она говорила деловито, как говорят о решённом. — Она поживёт у вас...

Тётя Валя поливала мои цветы, когда я была в роддоме. Я уехала в больницу в пятницу, в спешке, без ключей — Серёжа вёл машину, я держала сумку и забыла про всё остальное. Вернулась через три дня с Митей на руках. На подоконнике стояли живые цветы — политые, здоровые. — Тётя Валя, — сказала я. — Как вы попали? — У меня был ключ. Помните, вы давали на всякий случай? — Она улыбалась. — Я просто зашла. Не обидитесь? Обидеться? Я расплакалась прямо в коридоре. Гормоны, усталость, благодарность — всё сразу...

Они приехали на следующий день после похорон. Не все сразу — по одному, по двое, в хороших машинах. Я смотрела из окна кухни, как они паркуются на дорожке, которую сама мыла каждое утро тридцать лет. Мела её, посыпала солью зимой, собирала листья осенью. Константин Борисович умер в понедельник. Во вторник приехали его дети. Меня зовут Нина Васильевна. Семьдесят один год. Я работала у Константина Борисовича тридцать два года. Началось с уборки — три раза в неделю, потом чаще, потом почти постоянно...