Таёжный Волк. Истории для всех.

— Галя! Галя, иди сюда. Только не шуми. Глянь в окно. Семён Ильич стоял на крыльце кордона и не мог отвести глаз от двора. В руках у него остывала кружка с чаем. Он забыл про неё. Февральское утро только начиналось. Над тайгой розовело небо. Снег во дворе искрился, будто посыпанный солью. И посреди этого розового и белого, у собачьей будки, лежал волк. Старый. Совсем старый. Седой почти целиком, от морды до хвоста. Худой, с выпирающими рёбрами, с облезлыми боками. Левое ухо надорвано. Он лежал на снегу, вытянув передние лапы, и положил голову на них...

— Колян, ты собаку-то куда денешь? Неделю тебя не будет, а она на сносях! Антонина Сергеевна стояла у своей калитки, запахнув пуховый платок. Через дорогу, у соседского дома, молодой парень в пуховике закидывал в багажник старой «Нивы» сумки. — Да чего ей будет, тёть Тонь! — отмахнулся Колян. — Корма я ей насыпал целый мешок. Воды налил. В сарае сено. Она лайка, ей мороз нипочём. До Нового года ещё не ощенится, я считал. — Считал он, — проворчала Антонина Сергеевна. — Ты б её хоть в дом взял. — В дом нельзя, тёть Тонь...

— Папа, ну хватит уже упрямиться! Ты же ничего не видишь! Как ты тут один зимовать будешь? Ольга стояла посреди избы и чуть не плакала. Отец сидел у печки на табуретке, с ровной спиной, как всегда. Тёмные очки на лице, руки на коленях. — Не один, Оля. С Белкой. — С Белкой! — Дочь всплеснула руками. — Да она же дурная, папа! Сам говорил, бестолковая! Ни белку облаять, ни соболя найти. Только хвостом крутит да по сугробам скачет. Иван Захарович улыбнулся. — Говорил. Было дело. А теперь вот не скажу...

— Ты уж прости меня, Ласка. Не берут тебя туда. Не положено. Афанасий Петрович сидел в инвалидном кресле у калитки. Рядом стояла белая машина социальной службы. Водитель курил в сторонке и нетерпеливо поглядывал на часы. Старая лайка положила голову хозяину на колени. Серая, с белой грудью и белыми лапами, с поседевшей мордой. Тринадцать лет она прожила с ним в этом доме. Тринадцать лет ходила с ним в тайгу. — Зина тебя кормить будет, — говорил старик, гладя собаку по голове. — Гриша с тобой гулять станет...

— Пристрели ты его, Ильич, пока мал. Это ж волк. Вырастет, и тебе же горло перегрызёт. Кузьмич стоял на крыльце кордона и хмуро разглядывал щенка. Тот сидел в старой шапке-ушанке у печки и смотрел на гостя жёлтыми глазами. — Собака это, — спокойно ответил Степан Ильич. — Помесь, может. Мало ли в деревнях собак с волками гуляет. — Помесь! — фыркнул Кузьмич. — Ты в глаза ему глянь. Собака так не смотрит. Собака виляет, ластится. А этот смотрит, будто цену тебе знает. Щенок и правда смотрел иначе. Внимательно, не мигая, словно старик в молодом теле...