Женская доля

– Молодые должны уступать место старшим. Это даже не обсуждается. Раиса Степановна произнесла это, стоя посреди прихожей в уличных ботинках, а за её спиной уже заносили в дом две клетчатые сумки и коробку с яблоками. – Мама, вы бы хоть позвонили, – Марина держалась за косяк. – У нас Тимофей второй день с соплями, у меня завтра смена в четыре утра. – А чего звонить. Дядя Аркадий у вас родня, не гость с улицы. – Аркадий Ильич, здравствуйте. Люба, здравствуйте. Ночевать вы где собираетесь? – Как где, – свекровь удивилась искренне...

– Квартиру взяла – значит, и долги мамины твои. Слава сказал это, не поднимая головы от тарелки. Девять дней. Кутья, блины, кисель, двенадцать человек за столом – и все услышали. Я поставила чайник на плиту и обернулась. – Какие долги, Слав? – Кредит. Пятьсот тысяч осталось. Мать в двадцать третьем брала. Тётя Рая перестала жевать. Толик тут же уткнулся в скатерть и разглядывал её так внимательно, будто там расписание автобусов. А я стояла у плиты и чувствовала, как немеет левая рука. От запястья к локтю, тянущим холодом...

– Принимай скорее, дом хороший, чего тянешь, – Лариса сунула мне в ладонь холодную связку ключей прямо у отцовской калитки, на девятый день, когда со двора ещё тянуло ладаном и остывшей кутьёй. Я отступила на шаг. Земля на могиле не осела, поминальная посуда не убрана, а младшая уже теребила меня за рукав и заглядывала в лицо так, будто боялась, что я сейчас развернусь и уйду. – Ты старшая, тебе и решать, – частила она, не давая вставить слова. – Дом крепкий, участок большой, яблони какие. Отец бы хотел, чтоб тебе достался...

– Ты падчерица, а не наследница. Это разные слова, Ксюша, ты уж прости. Дядя Толя сказал это на девятый день, когда со стола ещё не убрали кутью. Сказал спокойно, будто объяснял ребёнку, почему нельзя трогать горячее. Я поставила чайник на подставку и села. – Я вроде и не претендовала. – А это и не важно, претендовала или нет. Я вчера у нотариуса был, дело открыл. Брат – вторая очередь, родная кровь. Ты никакая не очередь, тебя мать сюда привела в двадцать пять лет, и всё. – В двадцать пять я уже работала с Павлом Тимофеевичем в мастерской...

– Кольцо бабушкино верни. При разводе делить надо честно, а это – наше, семейное. Вера сказала это прямо в прихожей, даже пальто не расстегнув, будто зашла не к родному брату, а с ревизией. Я стояла с коробкой Андреевых рубашек в руках и не сразу сообразила, о чём вообще речь. – Какое кольцо? – Не притворяйся. Бабы Нинино, с синим камушком. Ты его на свадьбу надела и восемь лет с пальца не снимаешь. Пришло время отдать. За её спиной топтался Андрей. Смотрел в пол, на носки своих ботинок, будто там было написано, что ему делать...