О чем не говорят

Пока помню – живу. Я повторяла это каждое утро, стоя у кухонного окна с кроссвордом в руках. Вторник. Семь часов двенадцать минут. Чайник щёлкнул, и я налила кипяток в кружку, не глядя. Газетный кроссворд лежал на столе, сложенный вчетверо. Я заполняла его каждый день. Не потому что любила. Потому что боялась. Мама умерла восемь лет назад. Деменция съела её за четыре года. Сначала она забывала, куда положила очки. Потом – имена соседей. Потом – моё. Я села за стол и взяла ручку. Пальцы привычно...

Набережная в шесть утра пахла тиной и сырым гранитом. Я стоял у парапета с двумя палками в руках и не знал, что с ними делать. Коробку от них выбросил ещё вчера, инструкцию – тоже. Вика приложила к посылке записку: 'Папа, ты же не дерево. Выходи на улицу. Врач сказал – ходить. Вот тебе палки. Люблю'. Палки были чёрные, с пробковыми ручками, лёгкие. Вика выбирала – она всегда выбирала тщательно, до последнего отзыва на сайте. Я повертел их, попробовал оттолкнуться. Получилось неуклюже. Пожилая женщина с собакой обошла меня по дуге...

Я не ждала. Не гостей, не звонков, не писем. Привыкла к этому не сразу – лет пять ушло, если честно. Но привыкла. Утро начиналось одинаково. Чайник, кружка, экран ноутбука с незаконченной картой Тверской области тысяча девятьсот сорок второго года. Оцифровка – работа тихая, точная. Мне подходила. Квартира тоже была тихой. Две комнаты, ламинат, светлые стены. Немного мебели. Стол у окна, диван, полка с книгами. Чисто, пусто, светло. Я переехала сюда пять лет назад, продав трёхкомнатную, где когда-то жили втроём...

Расчёска лежала на этажерке, у самого края. Три светлых волоса застряли между тёмными деревянными зубцами, и я не трогала их уже три года. Каждое утро я проходила мимо. Иногда задерживала взгляд. Чаще – нет. Но я точно знала, что расчёска на месте, что волосы не выпали, что ничего не изменилось. И мне от этого становилось чуть спокойнее, хотя я не могла бы объяснить почему. Мне тридцать восемь. Я живу одна. Работаю ветеринаром в клинике на Ткацкой – принимаю собак, кошек, изредка кроликов. Мне нравится работа, потому что животные не уходят просто так...

Машинка стояла в углу – под серым ситцевым чехлом, как памятник. Четыре года уже. Валентина проходила мимо каждый день, иногда задевала локтем, говорила 'извини' – и шла дальше, на кухню, ставить чайник. Чайник она ставила часто. Делать больше было нечего. В шестьдесят два года у неё была двухкомнатная квартира, пенсия, ламинат, положенный в двенадцатом году, и тишина. Тишина занимала обе комнаты, кухню и балкон. Тишина была главным жильцом, а Валентина – так, при ней. Раньше всё было иначе. Тридцать семь лет за машинкой на швейной фабрике...