О чем не говорят

Я стояла у окошка почтового отделения и держала конверт. Обычный, белый, с маркой. Внутри – три листа. Как всегда. Только в этот раз я не подписалась. Десять лет я писала отцу. Раз в два-три месяца – садилась за стол, брала бумагу и ручку. Рассказывала, что происходит. Как учусь. Как работаю. Как живу. Ни разу не получила ответа. Ни строчки. Ни открытки на день рождения. Ничего. И вот – хватит. Я протянула конверт женщине за стеклом. Она шлёпнула штамп, сдвинула конверт в сторону, и всё. Десять лет уместились в это движение...

Звонок раздался, когда Зинаида уже завязывала шнурки. Левый ботинок не слушался – пальцы, распухшие в суставах, скользили по синтетическим тесёмкам. Она чертыхнулась, прижала телефон плечом к уху. – Мам, привет, – голос Полины звучал быстро, сипло, как всегда на бегу. – Ты чего делаешь? – В магазин собираюсь. Гречка кончилась, масло тоже. И хлеб вчерашний уже не хлеб, а сухарь. – Мам. Мам, подожди. Не ходи сама, ладно? Зинаида выпрямилась. Нога привычно заныла – левая, та самая, после перелома полтора года назад...

Пять лет. Мы копили пять лет – а квартира подорожала ровно на ту сумму, что лежала на счёте. Я сидела на кухне, ноутбук на коленях, и смотрела на зелёные ячейки таблицы. Файл назывался 'Квартирный фонд'. Красивое название для уродливых цифр. Два миллиона восемьсот тысяч – наши. И два миллиона восемьсот – прибавка к цене за эти годы. Как будто бежишь по эскалатору, который едет вниз. На холодильнике висел Тимкин рисунок: дом с окнами в полстены, четыре фигурки – мама, папа, он сам и кот. Кота у нас нет...

Я перебирала Костины вещи для стирки, когда из кармана куртки выпала картонная коробочка. Маленькая, бело-голубая, с длинным названием на латинице. Я прочитала — и не поняла ни слова. Окревус. Не витамины. Не от давления. Что-то незнакомое, и от этого стало не по себе. Я повертела коробку в руках — пустая, только инструкция внутри, сложенная гармошкой. Буквы мелкие, бумага тонкая. Я развернула, пробежала глазами. «Рассеянный склероз». «Инфузионная терапия». «Интервал между введениями — шесть месяцев»...

Я стояла в коридоре нотариальной конторы и перечитывала бумагу. Буквы расплывались, но одна строчка держалась чётко: 'Дрёмова Зоя Тарасовна'. Дачу в садовом товариществе 'Рассвет' отец завещал женщине, которую я никогда в жизни не видела. Месяц назад мне позвонили из администрации посёлка Большие Дворы. Мужской голос сказал коротко: Геннадий Павлович Ряшин умер, родственникам следует явиться. Я была единственной родственницей. Дочь. Единственная дочь, которая не приезжала двадцать три года. Костя...