Истории моей подруги

Кладовка пахла старым веником и сыростью. Я стояла в дверях и смотрела, как Катя аккуратно складывает свои три футболки на верхнюю полку – туда, где раньше держали банки с закатками. – Тут тепло, – сказала она тихо, будто оправдываясь за то, что заняла место. Ей было восемь. Прошёл год и восемь месяцев с того дня, когда мне позвонили из больницы и сказали слова, после которых я не помню, как доехала до дома. Сестра погибла в аварии на трассе, возвращаясь с дачи. Катю тогда привезли ко мне в чём была – в разных носках, с рюкзаком, набитым учебниками, и с плюшевым зайцем без одного уха...

– На всём готовом живёшь, – сказала Алла Викторовна и подцепила вилкой кусок рыбы с общего блюда. Марина как раз наливала себе чай. Рука на секунду замерла над чашкой. За столом сидели восемь человек, и все услышали. – Мам, ну зачем ты так, – буркнул Игорь, не отрываясь от телефона. Не «неправда», не «перестань». Просто «зачем ты так» – будто мать сказала что-то неловкое, а не оскорбление. Настя хмыкнула в свой бокал, отвела взгляд. Марина долила чай до края чашки. Спокойно, ровно, как будто вымеряла уровень линейкой...

– Толстым завтрак не положен, – сказала свекровь. Она произнесла это громко, специально, чтобы услышали и другие мамы на площадке. Соня стояла рядом с самокатом, в руках – недоеденный бутерброд, который бабушка тут же выхватила и бросила в урну. Я подошла быстро, не разбирая дороги между качелями. Взяла дочь за руку и молча пошла к машине. Валентина Петровна что-то говорила вслед, но я тут же перестала слушать – настолько всё внутри сжалось. Пять лет свекровь забирает Соню три раза в неделю после школы...

– Марина, деточка, ты только не пугайся, – голос Клавдии Петровны дрожал в трубке. – Мать твоя ногу сломала. Шейку бедра, врачи говорят. Я стояла у окна с чашкой остывшего кофе и смотрела на стоянку под домом. Игорь как раз выводил машину, торопился на работу, и я машинально проводила его взглядом. – Когда это случилось? – Вчера вечером, на лестнице оступилась. Марина, ей же шестьдесят шесть лет, в таком возрасте это серьёзно. В общем, одной ей никак сейчас. Приезжай, а? Кофе в чашке пошёл рябью – рука дрогнула сама собой...

– Котёл сломался. Купишь новый? Мама спросила это так, будто речь шла о пачке соли. Без «привет», без «как дела». Я стояла на кухне с телефоном у уха и слушала, как за окном сосед уже который раз заводит машину, а она не заводится. Ровно год назад, день в день, мы сидели у нотариуса втроём – я, мама и Олег. Я даже запомнила, какая была погода: мокрый снег, у входа стояли лужи. Мама тогда сказала: дом отцовский, пусть идёт по мужской линии, так правильно. Я подписала отказ от доли, потому что мне было неловко спорить у нотариуса, при свидетелях, будто я торгуюсь за наследство...