Истории из жизни

– Сын должен помогать! – голос Елены Станиславовны ввинтился в прихожую, едва Дмитрий открыл дверь. – Хватит делать вид, что у вас денег нет. Я вас в эту квартиру пустила, а вы теперь родную мать – за порог? Свекровь, не разуваясь, протопала на кухню и шмякнула на стол пухлую папку. Алина как раз сливала воду с макарон; дуршлаг замер в руках. По столу веером разлетелись ксерокопии договоров, графики платежей и мятые чеки из продуктового. – Вот. Сто девяносто тысяч – ремонт в моей двушке. Ещё двести шестьдесят – санаторий, мне врач велел суставы лечить...

– Ваня – наследник, а ты, Лен, так, бывшая сноха. Не обижайся, но дачу перепишем на внука. По-честному. Елена поставила чашку с недопитым чаем на блюдце. Фарфор звякнул, и этот тонкий звук в наступившей тишине показался громче сказанных слов. На веранде старой дачи сидели вчетвером: Галина Степановна во главе стола, слева от неё бывший муж Виктор со своей новой женой Аллой, справа Елена, приглашённая «просто чайку попить». Она приехала в субботу утром, как обычно. Привезла творог с рынка, свежий хлеб, куриный рулет – знала, что свекровь любит...

– Ваша внучка позорит класс, – громко, подчёркнуто чётко произнесла Ирина Викторовна, глядя прямо на меня. В кабинете повисла тишина. Родительское собрание застыло. Я почувствовала, как Маша рядом вжала голову в плечи, сжалась в комок за партой. Ладошка у неё стала ледяной, хотя в классе топили от души. – В каком смысле «позорит»? – тихо спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Учительница поправила очки, развернула тетрадь. Красные пометки испещряли страницы густо, как сыпь. Слово «чушь», написанное её рукой, красовалось прямо поверх Машиного упражнения...

«Ты только не обижайся, но с возвратом долга придётся подождать. Сама понимаешь – ремонт, обстановка, всё вытянуло до копейки». Катя говорила это, разливая шампанское по чужим бокалам в чужой прихожей, и даже не смотрела на меня. Я стояла, прижимая к груди коробку с дурацким фикусом в горшке – подарок на новоселье, купленный в последний момент в переходе метро. Однушка была светлая, с новыми стеклопакетами и ламинатом, ещё пахло краской. На подоконнике уже стояла её любимая орхидея. Та самая, которую...

– Тебе же одной много, – Марина втолкнула в прихожую чемодан и по-хозяйски огляделась. – Отец пока поживёт тут. Я стояла босиком на холодном ламинате и не сразу поняла, что происходит. За спиной золовки маячил свёкор – Пётр Степанович в своём заношенном пальто, с палочкой, смотрел куда-то в пол. Марина уже стягивала сапоги, ловко перешагивая через мои тапки. – В каком смысле поживёт? – собственный голос прозвучал глухо, как из-под подушки. – Марин, ты о чём? – Жень, ну ты же сама видишь. У отца давление скачет, один он не может...