Истории из жизни | Наташа

– Эльвира Савельевна, я у вас тут прибралась немножко. Жанна стояла возле серванта с тряпкой в руке и улыбалась. Так улыбаются в магазине, когда сдачи нет и не будет. Я посмотрела на верхнюю полку. Семь лет там стояли пять рамок в ряд. Гордей с Владой у ещё некрашеного забора. Марьяна в костюме снежинки. Эдик с Виолеттой на крыльце загса. Жанна с дипломом. И Виталий с Диной – старая карточка, я её сама туда и поставила, когда мы въехали в новый дом. А теперь рамок было три. Моих детей на полке не оказалось...

– Поставь там, я потом гляну. Виктор стоял в прихожей в растянутой футболке, за спиной у него бубнил телевизор, и на коробку в моих руках он посмотрел так, как смотрят на квитанцию за воду. Коробка была тяжёлая. Жестянка из-под грузинского чая, зелёная, с оборванным углом на крышке. Мама держала в ней нитки, а до мамы бабушка держала документы, и чайный запах внутри не выветрился до сих пор, хотя чая там не было лет сорок. – Витя. Это оригиналы. – Понял. На тумбочку ставь. И я поставила. Между ключницей и чужими кроссовками сорок пятого размера...

– Пап, скажи, что мне наврали. Алевтина позвонила в четверг, в семь утра. Я сидел на кухне и ждал, пока остынет чай. – Не наврали, – сказал я. – Мы расписались четырнадцатого июля. В трубке стало тихо. У неё там работал телевизор и кто-то ходил по комнате. – Пап. Ей пятьдесят четыре года. – Я знаю, сколько ей лет. – Она тебе в дочери годится! – Тебе сорок семь, – сказал я. – Так что не совсем. Дочь положила трубку. Мне семьдесят восемь. Живу на Заводской, двушка, пятьдесят два метра, третий этаж без лифта...

– Мам, ты можешь не здесь? Алина стояла в проёме кухни, наушники на шее, лицо уже рабочее. – У меня созвон через минуту. Я взяла телефон и вышла на площадку. Дверь за мной прикрыли – не хлопнули, а именно прикрыли, тихо, чтобы не разбудить Еву. Подоконник между четвёртым и пятым этажом узкий и холодный даже в сентябре. Я села боком, подобрала халат и договорила с Валентиной про четверг. Четыре минуты разговора. Внизу мужик из семнадцатой выбивал половик, и каждый удар отдавался в стекле. В этой квартире я живу тридцать один год...