Записки Соловья | История

Дирижёр Карл Элиасберг каждый день ходил пешком из дома на Васильевском острове в Дом радио. В тот раз он нёс жене суп. Она от слабости уже не вставала. На Дворцовом мосту у него подкосились ноги. Он упал. Суп разлился. Биограф Шостаковича Софья Хентова закончила рассказ об этом эпизоде словами: «и это было страшно». Больше ничего добавлять не нужно. Тарелка мутной, горьковатой жидкости. Для многих ленинградцев зимой блокады такая тарелка была единственным блюдом за целый день. Основой этого супа были дрожжи...

Восемь плиток. Столько столярного клея достал в своём институте Дмитрий Лихачёв — тогда ещё не академик, а сотрудник Института русской литературы, проживавший первую блокадную зиму. Тот самый клей, которым скрепляют ножки стульев. Лихачёвы его варили. И ели. Одну плитку отложили на самый чёрный день. «Так мы её и не съели», — вспоминал Лихачёв. Пока клей кипел, запах в квартире стоял ужасающий. Плитка стоила десять рублей. Так запомнила ленинградка Ольга Бриллиантова — а сносной месячной зарплатой тогда считали около двухсот...

Она закинула ногу на ногу и потребовала у следователя сигарету. Якутия, 1945 год. В кабинете НКГБ сидит женщина двадцати семи лет, назвавшаяся Зоей Марковой. По документам — уроженка Сталинграда, в прошлом кладовщица. Её вызвали из-за жалоб соседей на антисоветские разговоры. Обычное, в общем-то, дело военного времени. Но она курит не махорку. Она курит не папиросы. Она спросила именно сигарету — и в этом коротком слове был весь её провал. Советский фронт и тыл в те годы знали одно курево: махорку, самокрутки, в лучшем случае — папиросы «Беломорканал» или «Казбек»...

Осень 1941 года. На самом верху шпиля Адмиралтейства, там, где ветер не стихает даже в штиль, висит женщина с парусиновой иглой в руке. Ольга Фирсова обвязана верёвкой. Под ногами пустота и безлюдная Дворцовая площадь. Перед ней грубый брезент, который ветер вырывает из пальцев. Она сшивает края полотнища стежок за стежком и спускается вниз от кораблика на острие. Из-за площади выскакивает «мессершмитт». Очередь. Пули пробивают кровлю. Пробивают чехол. В человека не попадают. Когда Ольгу спустят на землю, она скажет только одно: видела лётчика в лицо...

Сентябрь 1941 года. Западный берег Ладожского озера, порт Осиновец. У самого причала на мелководье лежат две баржи: над водой торчат только палубы. А зерно, ради которого они шли через озеро, осталось внизу — под двумя метрами воды. Ленинград уже в блокаде. Хлеба в городе — на считаные недели. Водолазы опускают в трюм насос с лопастями. Обычный: такими поднимают со дна любую рассыпную массу. Зерно идёт наверх — и рассыпается прямо в лопастях. Баржа затонула. Зерно цело. Насос работает — и губит его...