За семейным фасадом

Рулетка щёлкнула и поползла по стене моей прихожей. Мужчина в сером пальто, которого я видела впервые в жизни, записал цифру в блокнот и даже не поднял на меня глаз. Я стояла с кухонным полотенцем в руках, потому что только что вытерла посуду после завтрака. Из комнаты доносился голос Раисы Фёдоровны, моей свекрови, и говорила она так, будто водила экскурсию по собственному музею. «Окна во двор, тихо, седьмой этаж, лифт работает», перечисляла она. «Ремонт, конечно, на любителя, но вы же понимаете, цену набавлять не будем»...

Ключ повернулся в замке дважды, и я услышала это сквозь сон, как слышат шаги над головой. В прихожей зашуршал пакет, щёлкнул выключатель, и по коридору потянуло холодным уличным воздухом. Часы на тумбочке показывали 6:40. Суббота. Константин лежал лицом к стене и даже не шевельнулся. А я села на кровати, нащупала ногами тапки и поняла, что в нашей квартире кто-то есть. Кто-то, у кого есть право здесь быть, и от этого было ещё неприятнее. Пирожки на рассвете Я накинула халат и вышла в коридор. Нина Павловна стояла у вешалки и стряхивала с платка капли дождя...

Выписка выходила на шесть страниц, и на третьей я перестала дышать ровно. Одна и та же сумма, одна и та же получательница, пятое число каждого месяца. Я сидела на кухне с калькулятором и сначала решила, что банк ошибся. Банки ведь ошибаются, правда? Я трижды водила пальцем по строкам, пока не поняла: нет, не ошибся. Каждый месяц ровно 42 000 рублей уходили Раисе Фёдоровне, моей свекрови. Начну сначала, потому что иначе вы не поймёте, почему я так долго не могла встать со стула. Меня зовут Нина, мне 52 года, из них двадцать шесть я работаю бухгалтером в строительной конторе...

Ключ вошёл в замок наполовину и остановился. Тамара Геннадьевна вытащила его, посмотрела на зубцы, будто они могли измениться за дорогу, и попробовала снова. Ничего. Чемодан стоял рядом, на колёсиках, с оторванной ручкой-петелькой, которую она в Вологде примотала скотчем. Одиннадцать часов в поезде, потом такси, потом четыре этажа пешком, потому что лифт опять не работал. И вот теперь дверь, обитая тем самым коричневым дерматином, который она выбирала четыре года назад. Только замок в ней стоял чужой, блестящий, с новенькой личинкой...

Алла прошла мимо меня так, будто я была вешалкой в прихожей. Даже пальто не задела, обогнула по дуге. Я стояла с пирогом в руках, с тем самым, с капустой, который пеку для свёкров уже тридцать один год, и слышала, как в комнате осторожно, слишком осторожно, смолк разговор. Деверь Борис отвёл глаза к телевизору, где без звука показывали огород с теплицами. Его жена Лена вдруг очень заинтересовалась рамкой на стене. Вот так всё и началось в то воскресенье, 16 ноября. А если по-честному, началось оно гораздо раньше, шесть лет назад, с запаха олифы...