Лариса | Писательница

«Твою родню на дачу я пускаю только по записи», – сказала свекровь. Прямо с порога, не дав раздеться. Я стояла с сумкой, в которой лежали помидоры от мамы. Розовые, крупные, только с грядки. Людмила Петровна на сумку даже не взглянула. – По какой записи, Людмила Петровна? – По обычной. Вот блокнот. Пусть звонят заранее, я запишу. Она достала из кармана фартука блокнот в клетку. На обложке были ромашки. Такие наивные, аккуратные ромашки. Я смотрела на них и не понимала, что происходит. – Людмила Петровна, мои родители не в гости ездят...

«Маша, я всё вижу. Ты вчера до полуночи с кем-то переписывалась». Голос свекрови в трубке звучал буднично, как прогноз погоды. Я стояла посреди кухни с чашкой чая и не сразу поняла, о чём она. – Людмила Петровна, вы о чём? – О том, что телефон, который я купила, работает как надо. Я его настроила перед тем, как подарить. Там родительский контроль. Я вижу все сообщения, все звонки, все приложения. И геолокацию, конечно. Вчера Маша переписывалась с каким-то Артёмом до половины первого ночи. Ты в курсе, кто это? Поставила чашку на стол...

«Про твою зарплату я спросила у твоего бухгалтера. Сто семьдесят тысяч, я всё знаю.» Мать сказала это с порога, даже не дав снять куртку. Я стояла в коридоре с пакетом, в котором были её любимые творожные ватрушки из пекарни на Первомайской. – Ты что? – только и выговорила я. – А что такого? Нина – мой человек. Мы с ней ещё в институте вместе учились. Я ей позвонила, спросила. Она подтвердила. Я поставила пакет на тумбочку. В голове было пусто и одновременно слишком шумно. Я знала эту Нину – тётю Нину, полную женщину с крашеными рыжими волосами, которая приходила к матери на Восьмое марта...

Вера Павловна поставила чашку на стол и сказала, не поднимая глаз: – Если выйдешь замуж, Дима останется без квартиры. Светлана держала в руках печенье. Посмотрела на свекровь. Та сидела напротив, прямая, в сером кардигане, и помешивала чай ложкой. Как будто сказала что-то обыденное, вроде «на улице дождь». – Что значит – без квартиры? – А то и значит. Я написала завещание на Диму. Но с условиями. Светлана отложила печенье. За окном шёл дождь, стучал по жестяному отливу. На подоконнике у Веры Павловны сох букет от Пасхи – сухие ветки, перетянутые ниткой...

Ольга бежала через тёмный сад, прижимая к груди старую клеёнчатую папку. Мокрый мартовский снег проседал под сапогами с тихим хрустом, ветки яблонь цеплялись за рукав пальто, будто просили остановиться и подумать. За спиной ударила о косяк дверь веранды. — Оля! Стой! Ты соображаешь, что делаешь?! Голос Игоря Аркадьевича покатился по саду, отражаясь от забора. Ровный, тёплый, хозяйский. Таким голосом он двадцать лет говорил ей «умница» и протягивал коробку с пряниками на каждый Новый год. Она не обернулась...