Так и живем

– Куда вы дели монстеру? И фикусы где? Нина Павловна замерла на пороге собственной гостиной, не в силах оторвать взгляд от подоконника. Широкий, залитый весенним солнцем пластиковый слэб был абсолютно пуст. Еще утром там стояли ее гордость и радость – огромная монстера с резными листьями, которую она выхаживала из крошечного отростка пять лет, и два пушистых фикуса Бенджамина в тяжелых керамических горшках. Теперь на белом пластике сиротливо желтели лишь едва заметные круглые следы от поддонов. С кухни донесся легкий звон посуды, а затем в коридор неспешно вышла Алина...

– Закажем еще по десерту? Тут потрясающий меренговый рулет, я в прошлый раз пробовала, просто тает во рту. И, наверное, чайник облепихового чая, а то я совсем замерзла, пока шла от метро. Анна посмотрела на подругу поверх раскрытого меню. Марина сидела напротив, уютно укутавшись в объемный пушистый палантин, и с искренним энтузиазмом листала глянцевые страницы барной карты. В ее глазах не было ни тени сомнения или смущения. Она вела себя так, словно этот ужин в дорогом ресторане в центре города был само собой разумеющимся событием, за которое ей, разумеется, не придется платить...

– А вы, собственно, к кому приехали? Калитку закройте с той стороны, мы тут гостей вообще-то не ждали. Нина Павловна замерла, так и не опустив на землю тяжелые пакеты с продуктами. Слова, прозвучавшие из-за забора ее собственного участка, на мгновение лишили ее дара речи. Она моргнула, отгоняя наваждение, и внимательно посмотрела на новенькую металлическую калитку. На ней висел чужой, блестящий на солнце навесной замок. Ее старого, проверенного годами медного замка нигде не было. Из-за кустов сортовой сирени, которую Нина Павловна высаживала собственными руками три года назад, вынырнула Оксана...

– Собирай свои пожитки, Нина. Я тебе две недели даю, чтобы духу твоего здесь не было, а пока я в гостиной поживу. Голос Тамары Ильиничны прозвучал на всю прихожую, звонко отскакивая от свежевыкрашенных стен. Она стояла на пороге, тяжело опираясь на ручку громоздкого бордового чемодана. Рядом громоздились еще три объемные клетчатые сумки, доверху набитые вещами. На шее незваной гостьи блестела толстая золотая цепь, врезаясь в складки кожи, а на лице застыло выражение абсолютной, непоколебимой уверенности в собственной правоте...

– Мам, ну ты сама посуди, как нам тут втроем ютиться? У нас с Алиной грандиозные планы, семья расти будет, а мы об эту пуфики в коридоре постоянно спотыкаемся, – Максим откинулся на спинку кухонного уголка и сложил руки на груди, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень усталости от тяжелой жизни. Анна Павловна молча домывала сковородку. Вода шумела ровно, успокаивающе, смывая остатки пригоревшего масла, но внутри у нее все сжималось от нарастающего раздражения. Она закрыла кран, аккуратно вытерла руки льняным полотенцем и только потом повернулась к сыну...

– Ты меня, кажется, не услышала. Я сказал, дай сюда ключи. Полина замерла у входной двери, так и не успев снять легкое осеннее пальто. В руке она крепко сжимала брелок от автомобильной сигнализации. На брелоке болтался маленький металлический мишка — подарок от коллеги на прошлый Новый год. Игорь стоял в паре шагов от нее, скрестив руки на груди. На нем был домашний спортивный костюм, который Полина сама же ему купила пару месяцев назад, но вид у мужа был такой, словно он находился на деловых переговорах и диктовал условия...

– Мам, ну ты сама подумай, зачем тебе по магазинам тяжести таскать? Гололед на улице, спину сорвешь или ногу подвернешь. Я всё сам буду покупать и привозить, списком мне скинешь в мессенджер, и проблема решена. Мы с Мариной всё обсудили, это идеальный вариант. Галина Николаевна сидела за кухонным столом и молча смотрела на сына. Антон расхаживал по тесной кухне, то и дело задевая плечом край холодильника. Он говорил быстро, уверенно, с той особой снисходительной интонацией, с которой взрослые обычно уговаривают неразумных детей надеть шапку перед выходом на мороз...

– Сними. Прямо сейчас сними и положи на стол. Голос Нины прозвучал тихо, но так, что звон вилок в гостиной мгновенно прекратился. Брат замер с куском хлеба в руке, а его жена Оксана медленно опустила бокал с морсом. За столом повисла тяжелая, густая тишина, сквозь которую было слышно только гудение холодильника на кухне. Все взгляды скрестились на пятнадцатилетней Милане. Племянница сидела напротив Нины, обиженно поджав губы, а в ее ушах тяжело и благородно поблескивали золотые серьги. Крупные, с надежным английским замком и сложным плетением...

– Мам, ты сможешь в этом месяце перевести на пару дней раньше? У нас тут непредвиденные траты вылезли, Алине зуб лечить надо, а платеж по кредиту послезавтра спишут. Голос Игоря звучал из динамика телефона глухо и немного суетливо. Нина Петровна замерла у кухонного стола, держа в руке надрезанный батон. За окном накрапывал мелкий осенний дождь, барабаня по жестяному карнизу, и это монотонное постукивание удивительным образом резонировало с привычным чувством усталости, которое накатывало на нее каждый раз после подобных звонков...

– А ты разувайся, тапочки вон там, в углу возьми, я полы только утром с моющим средством протерла, – голос Оксаны звучал гостеприимно, но с той едва уловимой хозяйской интонацией, которая сразу расставляет роли. Анна молча посмотрела на предложенные резиновые шлепанцы. Они были явно на два размера меньше, чем нужно, и принадлежали, судя по всему, кому-то из гостей. Своих тапочек у Анны в этой квартире давно не было. Она разулась, аккуратно поставила туфли на специальный коврик и прошла на кухню, стараясь ступать по самому краю коридора...

– Послушай, это всего лишь штамп в паспорте, от тебя совершенно не убудет. Мы же одна семья, в конце концов. Игорь стоял посреди кухни, скрестив руки на груди, и смотрел на жену с тем выражением легкого раздражения, которое появлялось у него всякий раз, когда что-то шло не по его плану. В воздухе пахло свежесваренным супом и надвигающейся бурей. Полина молча вытирала влажные руки кухонным полотенцем, тщательно разглаживая складки на грубой льняной ткани. Она не торопилась отвечать, давая словам мужа осесть в тишине светлой, безупречно чистой квартиры...

– И как ты себе это вообще представляешь? – Нина Петровна аккуратно положила вилку на край тарелки, стараясь не выдать нарастающее раздражение. – Нина Петровна, ну вы как будто из прошлого века, честное слово, – Вадим вальяжно откинулся на спинку стула, поигрывая бумажной салфеткой. – Я же вам все по полочкам разложил. Схема абсолютно прозрачная. Никаких рисков. Только чистая прибыль. Банк дает деньги, мы открываем точку, через полгода выходим в плюс, а через год я закрываю кредит досрочно. Нина Петровна перевела взгляд на дочь...