Случайная находка в архиве: какую историческую загадку скрывал снимок Рахманинова 1924 года Одна палуба. Четыре пассажира. И целая эпоха Однажды вечером я рассматривал старые фотографии Рахманинова в архиве Библиотеки Конгресса. Никакого особого расследования не планировал. Хотел понять, где и когда сделан один непривычно живой снимок: Рахманинов стоит на палубе вместе с семнадцатилетней дочерью Татьяной. Он снял шляпу, придерживает ее за плечи. Пролистывая другие фотографии я обратил внимание на очень интересую деталь. Через один кадр появился венгерский граф Ласло Сечени. Следом - Иосиф Гофман. Еще через несколько снимков - американский автомобильный промышленник Джон Норт Виллис. Те же поручни. Та же переборка. Та же палуба. Похоже, фотограф агентства Bain поднялся на прибывший в Нью-Йорк лайнер и за несколько минут снял известных пассажиров одного за другим. На одном из негативов сохранилась дата - 6 ноября 1924 года. И вот как раз в этот момент снимок Рахманинова стал постепенно превращаться в групповой портрет времени. Рядом с ним через Атлантику, плыл Иосиф Гофман - один из величайших пианистов своей эпохи. Именно ему Рахманинов посвятил Третий фортепианный концерт. Интересно, что Гофман этот концерт так ни разу и не сыграл. Почему, достоверно неизвестно. Часто вспоминают его сравнительно небольшие руки и огромные рахманиновские аккорды. Но Гофман обладал такой техникой, что одно это объяснение кажется слишком простым. Возможно, ему не подходила сама музыка. Есть свидетельство, что он воспринимал Третий концерт скорее как фантазию, чем как настоящий концерт. Несколько дней океана. Автор произведения и его адресат на одном корабле. Через несколько кадров фотограф снял Джона Норта Виллиса, одного из людей, создававших автомобильную Америку. Его компания Willys-Overland входила в число крупнейших производителей машин в стране. Позднее фамилия Willys станет неотделима от истории американского джипа. И здесь снова возникает Рахманинов. Он обожал автомобили. Еще в России мечтал о собственной машине, любил сам сидеть за рулем, совершал длинные поездки. Позднее перевозил автомобиль между Америкой и Европой. Познакомился ли Рахманинов с Виллисом на корабле, неизвестно. Но тему для разговора им искать долго бы не пришлось. Третьим попутчиком оказался граф Ласло Сечени - венгерский аристократ и дипломат, представлявший Венгрию в Соединенных Штатах. На первый взгляд Сечени здесь лишний. Но именно он завершает картину. В нем соединились старая Европа и новая Америк. Почти то же столкновение миров происходило и в жизни Рахманинова. Русский композитор, воспитанный в одной стране и эпохе, теперь зарабатывал на жизнь американскими гастролями, пересекал океан несколько раз в год и учился жить внутри совершенно другого ритма. Получилась удивительная палуба. Рахманинов - старая русская культура, вынужденная искать новое место. Гофман - международный мир великих виртуозов, концертных залов. Сечени - европейская аристократия, превращавшаяся в современную дипломатию и соединявшаяся с американскими миллионами. Виллис - Америка заводов, моторов и скорости. Все они плыли в одну сторону. Фотограф снимал каждого отдельно и, вероятно, не видел между ними никакой общей истории. Для газеты это были просто известные пассажиры прибывшего лайнера. А через сто лет четыре соседних негатива вдруг сложились в один кадр.
Записки не Музыковеда: истории о музыке
Бах: Недосягаемый гений или закономерный итог своей эпохи?
Иоганн Себастьян Бах - величайший композитор эпохи барокко. Так обычно начинается любая биографическая справка. При чтении такой справки очень часто возникает чувство, что перед нами не просто композитор, а настоящий архитектор, выстроивший фундамент, на котором стоит вся западная музыка. Сегодня, когда имя Баха стало синонимом музыкального совершенства, у меня возник закономерный, хотя для многих и крамольный вопрос: был ли он тем исключительным гением, каким мы его представляем? Или же мы имеем...
«Клацанье зубов и треск льда: что зашифровал Вивальди в „Зиме“?»
Вы наверняка слышали этот концерт сотни раз, но знаете ли вы, что «Зима» (L’Inverno) — это настоящий аудиоспектакль? В 1725 году Вивальди снабдил ноты пояснительным сонетом. Каждую строчку текста он пометил буквой и вставил эти буквы в партитуру. Давайте расшифруем этот код. Включайте запись и следите за секундами! (За эталон взято исполнение Il Giardino Armonico). Многие слушатели воспринимают первую часть «Зимы» как торжественный и энергичный аккомпанемент к заснеженным пейзажам. Но спешу огорчить, здесь Вивальди описывает не красоту зимы, а физическую "боль" от холода...
Противостояние столетия: Моцарт против Сальери — было ли отравление?
История о том, как «посредственность» Сальери из зависти сгубила «гениального» Моцарта, — один из самых живучих мифов в истории музыки. Однако если отбросить художественный вымысел Пушкина и "Голливуда", перед нами развернется настоящий исторический детектив, где главная улика была найдена спустя 200 лет. Улики против Сальери: откуда взялся слух? Сплетни об отравлении поползли по Вене спустя неделю после смерти Моцарта в 1791 году. Масла в огонь подлил сам Вольфганг Амадей: в последние недели жизни,...
РАССМАТРИВАЕМ ЭСКИЗЫ «ЩЕЛКУНЧИКА» 1892г.
Перед вами не просто милые картинки, а рабочие документы 1892 года, с которых началась история главного рождественского балета мира. Это подлинные эскизы Ивана Всеволожского — человека, который фактически «создал» визуальный код «Щелкунчика». Разбор персонажей на Изображении 1 можно разделить на две группы, как это сделал сам автор: Верхний ряд: «Клара и её подруги» (Clair et ses amies) Все девочки одеты по моде стиля ампир (завышенная талия, короткие рукава-фонарики), что подчеркивает нежность и детский возраст героинь...
ТАЙНЫЕ ПОМЕТКИ ГЕНИЯ: РАССМАТРИВАЕМ ПЕРВЫЙ ЭСКИЗ «ЩЕЛКУНЧИКА» Перед вами не просто милая картинка, а рабочий документ 1892 года, с которого началась история главного рождественского балета мира. Это подлинный эскиз Ивана Всеволожского — человека, который фактически «создал» визуальный код «Щелкунчика». Почему этот листок стоит рассмотреть внимательнее? 1. Скандальный «детский сад» Обратите внимание на подписи: Clara et ses amies (Клара и её подруги) и Fritz et ses amis (Фриц и его друзья). В 1892 году решение Всеволожского и Петипа вывести на сцену настоящих детей — воспитанников училища — вместо взрослых миниатюрных балерин стало шоком. Критики негодовали: «Балет превратили в детскую комнату!». 2. Шифр для портных Видите мелкие записи карандашом на полях? Это рабочие заметки для мастерских Мариинского театра. Там указаны не только типы тканей (шёлк, газ, бархат), но и фамилии конкретных детей. Например, слева внизу можно разобрать фамилию Белинская — это Станислава Белинская, самая первая Клара в истории. 3. Директор-кутюрье Мало кто знает, что Иван Всеволожский был не просто чиновником (директором Императорских театров), а иконой стиля. Он лично нарисовал более 1000 эскизов костюмов. Он ненавидел стандартные балетные пачки и старался одеть артистов в исторически достоверные или сказочно-роскошные наряды. 4. Загадочное имя На эскизе главную героиню зовут Клара. Но в советское время она стала Машей. Почему? Всё дело в Первой мировой войне и патриотическом порыве: немецкие имена заменяли на русские. Но на этом старинном листе она всё ещё «французская» Клара. В чем магия? Вглядитесь в эти фигурки: в них еще нет того пафоса и масштабности, к которым мы привыкли в современных постановках. Это очень камерная, домашняя и по-настоящему «чайковская» история. Более подробно об этом и других эскизах я пишу в этой статье dzen.ru/...aek
