«Близкие чужие»

Антресоль открылась с привычным скрипом. Наталья подставила стул, встала на него, потянула к себе первую попавшуюся коробку. Пыльная, примотанная скотчем. Внутри — старые платёжки, инструкции к давно выброшенной технике, какой-то провод. В соседней коробке — детские рисунки Мишки: коряво нарисованный танк и что-то, подписанное «маша и павлик». Она улыбнулась, отложила в сторону. Третья коробка была без крышки. Наталья заглянула внутрь — и остановилась. Ежедневники. Стопкой, аккуратно. Она сама их сложила когда-то, плотно, чтобы не занимали места...

Марина почти не зашла в это кафе. Обеденный перерыв кончался через двадцать минут, ноги гудели с утра, и она свернула в первую попавшуюся дверь просто потому, что вывеска оказалась ближайшей. Толкнула стеклянную дверь, шагнула внутрь — и сразу увидела её. В самом углу, у окна, за столиком на двоих. Нина Андреевна. Свекровь сидела с прямой спиной — всегда прямой, даже когда вокруг никого нет — и смотрела в окно на серую ноябрьскую улицу. Перед ней стояла чашка с чаем, которую она явно не трогала давно...

Мать умерла в воскресенье. Николаю позвонила соседка — та самая, Лидия Семёновна, которая жила напротив тридцать лет. Голос тихий, виноватый за чужое. — Николай Сергеевич, ваша мама. Николай сидел на кухне с утренним кофе и смотрел в окно. — Когда? — спросил он. — Ночью. Тихо. — Хорошо, — сказал Николай. И потом понял, что это странное слово — «хорошо» — как ответ на это. Но что-то ещё сказать не смог. Потом позвонил Игорю. Это был первый звонок за семь лет. Семь лет. Из-за денег, как обычно. Мать болела, нужны были деньги на лечение...

Фёдор Иванович Громов, семьдесят восемь лет. Квартира — двухкомнатная, досталась от родителей ещё в советское время. Раньше была хорошей квартирой. Сейчас — не очень. Обои отклеились в углу. Кухонный стол шатается — починить некому, сам уже не может. В ванной текёт кран — привык к звуку. Пил он давно. С тридцати, наверное, если честно. Сначала как все — по праздникам, по пятницам. Потом пятница начала наступать в среду. Потом праздник — каждый день. Жена ушла в восемьдесят девятом, забрала двух дочерей...

В больницу Ольга попала в понедельник. Кардиология, шестой этаж. Одноместная палата — повезло, или попросила правильно, — с окном на больничный парк. Ноябрь, деревья голые, но парк всё равно был. Это уже хорошо. Диагноз — не смертельный, но серьёзный. Врач сказал: «Три недели минимум». Три недели. Ольга позвонила дочери, позвонила на работу, написала мужу — они жили раздельно уже два года, но поставить в известность было надо. Потом легла и смотрела в потолок. Через стену кто-то разговаривал по телефону...