Чернила и печенье

— Конечно, — серьёзно ответил Иван. — Нельзя же верить на слово. Он взял помидор. Тёплый, тяжёлый. Поднёс к лицу, прикрыл глаза. — Ну? — спросила тётя Нина. — Упрямый, — сказал Иван после паузы. — Но искренний. Беру. Любимая сцена из «С подгоревшими краями». Та, где помидоры пахнут солнцем, а люди выбирают продукты как союзников. Кузьма Фёдорович, когда услышал этот отрывок, заявил, что он тоже умеет выбирать помидоры...

А он сказал: книгу «Кофе на пепле» на Ридеро можно забрать бесплатно. Да-да, не шутка. Хотя день такой. Всё просто: оставляете комментарий (200 знаков — это как раз чтобы сказать «спасибо» и погладить кота), и читаете про Ардена — мага, который вместо заклинаний варит кофе, про эльфийку Лириэль, которая три месяца искала героя, а нашла...

А он сказал: книгу «Кофе на пепле» на Ридеро можно забрать бесплатно. Да-да, не шутка. Хотя день такой. Всё просто: оставляете комментарий (200 знаков — это как раз чтобы сказать «спасибо» и погладить кота), и читаете про Ардена — мага, который вместо заклинаний варит кофе, про эльфийку Лириэль, которая три месяца...

Знаете, что самое сложное в написании героической фантастики? Придумать героя, который не бесит. Который не носится с мечом и не спасает мир на голом энтузиазме, а у которого в понедельник запланирована полировка, и он вообще-то не собирался сегодня воевать. Но если уж приспичило — он встанет (скрипя коленями), наточит топор (потому что другого инструмента у него нет) и пойдёт. Даже если его потом разберут на запчасти. Идея Железного дровосека пришла ко мне, когда я чистила чайник от накипи. Сижу на кухне, кот спит на холодильнике, за окном серое мартовское небо, а в голове вертится: «А что, если...

Я узнала об этом, когда пыталась заточить свой последний жёлтый карандаш, который, кажется, помнит ещё мои школьные сочинения. Грифель внутри был похож на уставшего философа: крошился от любого вопроса о смысле жизни. Карандаш — это не просто инструмент писателя. Это «черновик» в чистом виде. В отличие от ручки, он не ставит точку навсегда. Он оставляет за собой право на ошибку, на «а что, если?», на мягкий, извиняющийся след. Пока я размышляла о судьбоносной разнице между графитом и чернилами, на стол запрыгнул Кузьма Фёдорович. Главный редактор всего происходящего в квартире. Он сел прямо на клавиатуру и посмотрел на меня так, будто я опять забыла вписать его в титры...

За окном — ещё не весна, но уже и не зима. На столе — чашка иван-чая с мятой, рядом баночка мёда, на подоконнике — кот, который делает вид, что ему всё равно. Если бы Тома Семёновна из рассказа «Эспрессо с укропом» вела Telegram, она бы сказала: «Вот так выглядит мир, когда война с соседом закончилась...

Вы когда-нибудь задумывались, почему в историях про конец света герои почти всегда идеальны? У них есть план, сила, правильные слова и вовремя подоспевшая подмога. А что, если спасать мир придётся тому,...

Знаете, что самое странное в писательской работе? Не дедлайны. Не редакторы, которые просят переписать финал. И даже не кот, который каждое утро садится на клавиатуру. Самое странное — это момент, когда персонаж приходит сам...

Заказывала раф с мёдом и молоком, грела руки о чашку и молчала. Он думал: просто девушка с бессонницей. Пока однажды не дотронулся до её перчатки. И увидел то, чего не может быть. 📖 Что скрывают перчатки? И почему она приходит только на рассвете? Ответы — в рассказе «Мед и молоко для моей королевы»...

День работника культуры. Официально. А неофициально — день, когда все мы, кто что-то пишет, рисует, играет, готовит (да-да, готовка тоже может быть культурой, особенно если с душой и подгоревшими краями), на секунду задумываемся: а что я вообще несу в массы? Писатели, кстати, по умолчанию работники культуры. Потому что мы берём буквы, пакуем их в истории, а потом эти истории живут своей жизнью: где-то утешают, где-то раздражают, где-то становятся подкладкой под чашку. И всё это — культура. Без пафоса, зато с иронией. Вчера Кузьма Фёдорович спал на «Й» и «Ц», и я подумала: если я сейчас напишу об этом, это культура или быт? Решила, что и то, и другое...

Мне нужен просто кофе. И чтобы никто не говорил, какая я красивая». Это не я. Это 8 Марта. Главный женский праздник страны. Которая устала быть праздником. Она приходит в кофейню, заказывает лунго (длинный, тягучий, чтобы пить и не замечать время), и надеется, что её оставят в покое. Но за соседним столиком День студента пытается списать у неё весеннее настроение, а 23 Февраля дарит крем от морщин «для нежной кожи». Потому что никто не видит в ней просто женщину, которой хочется выдохнуть. Рассказ «Лунго для Восьмого марта» — про усталость быть идеальной...

*Та, что баба Нюра рассказала уже после того, как мы допили чай, а кот всё не шёл и не шёл, и она махнула рукой: «А, ладно, погуляет, не маленький».* – Ты думаешь, на этом всё закончилось? – спросила баба Нюра, глядя, как последний луч солнца уходит за горизонт...