Мануэль Пайно. Разбойники из Рио-Фриоc

Первые подвиги Эваристо Волей-неволей терпеливому читателю придётся свести знакомство кое с кем из наших героев - а они не выдуманы, они из плоти и крови. Одни уже сошли со сцены вечной человеческой комедии, другие состарились, а остаток - невеликий - может быть, и сейчас бредёт по этим улицам, залитым грязью и водой в сезон дождей, с подвёрнутыми штанинами и шляпой, обвязанной клетчатым платком за неимением зонта. Людей значительных, из тех, кого зовут приличными, мы будем представлять читателю честь по чести; а людей низкого разбора оставим чуть в стороне - но расскажем их прошлое или хотя бы самые приметные черты их жизни...

Белый раб Старушке-тряпичнице после решения каноника словно небо отворилось. Как мало нужно иным людям для счастья! С той минуты, как Настасита нашла ребёнка, жизнь её переменилась: у неё появились занятие, цель и привязанность, от которой чуть живее забилось её морщинистое сердце. И с грустью, а то и с ужасом вспоминала она те одиннадцать лет, что просидела в чёрной каморке, ожидая жильцов после закрытия Главного театра, чтобы отпереть им дверь, а остальное время - праздная, печальная, одна, скрюченная холодом и сыростью норы, в которой приходилось торчать ради скудного куска. Восемь песо каноника были сокровищем неисчерпаемым, а устройство в атолерии не составило ни труда, ни расхода...

Комодина — Спасён! Слава Богу! - сказала старушка. - Это же Комодина его защищает! - и уже решительнее подступила к своре. - Комодина, Комодина! Поди сюда. Не узнаёшь меня? Собака сидела, закрывая собой брошенного ребёнка; глаза её ещё были налиты кровью, и, вздёрнув верхнюю губу, она показывала остальным псам острые клыки. Настасита звала и звала - наконец собака оглянулась, узнала её, замахала хвостом и заластилась. Ободрённая подмогой, старушка нашарила рядом обломки кирпича, запустила ими в псов, палкой довершила разгон - и подняла с земли красивого мальчика, на вид год с лишним, завёрнутого в очень тонкие пелёнки...

Виноградник Волей-неволей нам придётся перенестись в другое место - недалёкое, но уж точно более странное и диковинное, чем Чапитель. Это был вовсе не виноградник Господень и не то милое место, где листья зелёной лозы вьются по деревьям, укрывают фасады и крыши загородных домов, дарят тень и прохладу в жаркий полдень и наполняют воздух благоуханием после летних дождей. Всё ровно наоборот - и теперь уже трудно поверить, как «виноградник» простоял столько лет, не уморив жителей великого Теночтитлана. Пройди до конца шесть улиц Релох, которые в старину звались Атарасанас, сверни на параллельный...

Улица Чапитель Агустина - старая верная камеристка, служившая покойной графине до последнего её часа, - держала скромное жильё на улице Чапитель-де-Санта-Катарина. Туда она укрывалась на три, четыре, а то и пять дней, когда в доме на Дон-Хуан-Мануэль разражалась очередная буря и буйный нрав дона Дьего заставлял её не попадаться ему на глаза. Узкая дверца у самого въезда в подворотню открывала крутую каменную лестницу; та выводила в маленькую галерею, уставленную ухоженными горшками с цветами. Как во многих квартирах доходных домов, первой комнатой была кухня, за ней - комнатка, годная под столовую, а в глубине - зала с балконом на улицу...