Истории чувств

Валентина Петровна узнала о смерти мужа не от врачей и не от соседей, а от собственной дочери, которая позвонила в одиннадцать вечера и сказала: "Мам, папа умер". И сразу положила трубку, как будто это была новость о погоде, а не о человеке, с которым Валентина прожила тридцать четыре года. Она стояла посреди кухни в халате, держа в руке остывшую чашку, и не могла понять, почему не плачет. Наверное, потому, что Николай умер для нее гораздо раньше - года три назад, когда перестал с ней разговаривать...

Алена строила свою маленькую пекарню так, как некоторые люди строят свою надежду - осторожно, тихо, нерешительно. Пекарня "Сладкий шиповник" располагалась на углу двух улиц, где ветер, казалось, всегда приносил с собой запах ванили, а колокольчик на двери звенел так, словно кто‑то шептал: "Добро пожаловать домой". Весь прошлый год она изучала местную обстановку: гудение утренних печей, тихое постанывание поднимающегося теста, первые лучи рассвета, проникающие через окна. Горожане быстро полюбили ее макаруны, лимонное печенье и крамблы с ежевикой...

Они выросли в одном доме, под одной крышей, и воспитывались по одним и тем же правилам. Но Анна, Виктория и Елена очень рано поняли: правила - это всего лишь рекомендации, особенно когда на кону стоит что‑то по‑настоящему ценное. То, чего они хотели, было непросто заполучить. И это было нечто грандиозное. Они все мечтали о фамильном поместье своей бабушки - огромном особняке на окраине опустевшего прибрежного городка. Белые колонны потрескались от времени, плющ расползался по стенам, словно пытаясь...

При обычном освещении ее волосы играли разными оттенками блонда: некоторые пряди были настолько светлыми, что казались белыми, а другие настолько темными, что граничили с черным. Но настоящее чудо происходило, когда на нее падал солнечный свет. Ее длинные светлые волосы превращались в поток жидкого золота. Солнце преображало не только прическу - вся она словно озарялась изнутри. Кожа, чуть более бледная, чем у большинства людей, начинала сиять: чистая, гладкая, с едва уловимым блеском. Но больше всего меня завораживали ее глаза с невероятной, бесконечной синевой...

Есть признаки, по которым можно понять, что пора прощаться с телом. Но когда наступает момент попрощаться с разумом, предугадать невозможно. Хотя твое тело еще дышит, рот двигается, а глаза открыты - тебя как личности уже нет. Возможно, не до конца. Потому что я все еще чувствую как бьется твое сердце, слышу твой нежный голос и вижу сияние твоих глаз. Но больше не могу рисовать и петь, не могу погулять с тобой в этот теплый осенний вечер. Ты по прежнему обнимаешь меня с любовью и нежностью, радуешься моему присутствию, но я не могу вспомнить твое имя...