Летит протяжный крик, И, хочешь иль не хочешь, Уж он к тебе проник. От рокота и стона, От ропота навзрыд Не заградиться звоном Нежнейших Пиерид. Ты будешь слух свой ватой И счастьем затыкать, Но крик продолговатый Услышишь ты опять. Багровой бурей хлынет Забытое давно, И молния раздвинет Уснувшее окно. А утром будет странно В обычный день идти С холодностью нежданной В испуганной груди...
, Наши речи за десять шагов не слышны, А где хватит на полразговорца, Там припомнят кремлевского горца. Его толстые пальцы, как черви, жирны, И слова, как пудовые гири, верны, Тараканьи смеются усища И сияют его голенища. А вокруг него сброд тонкошеих вождей, Он играет услугами полулюдей...
Он смотрит сердцем — это очень много значит. А мы не видим тех чудес,что окружают. Наш кругозор пустые ценности сужают. Мы ценим то,за что оплачено деньгами, а важно то,о чём молились со слезами. Мы бережём в своих шкатулках украшения, не сохранив друг к другу даже уважения. Мы, замерзая, одеваемся теплее, не понимая, что бессильны батареи. Мы получать хотим и греться… греться… Но излучать...
Оглашено моё уединенье, И с образом любовницы драгой Последнее слетело сновиденье. С небес уже скатилась ночи тень. Взошла заря, блистает бледный день — А вкруг меня глухое запустенье… Уж нет её… я был у берегов, Где милая ходила в вечер ясный; На берегу, на зелени лугов Я не нашёл чуть видимых следов, Оставленных ногой её прекрасной. Задумчиво бродя в глуши лесов, Произносил я имя несравненной; Я звал её — и глас уединенный Пустых долин позвал её в дали. К ручью пришёл, мечтами привлечённый; Его струи медлительно текли, Не трепетал в них образ незабвенный...
