Алиса Кузнецова | Женская сторона души

— Я зарабатываю — значит, решаю, — сказал он как-то за ужином, не повышая голоса, почти буднично. Лена тогда не ответила. Она как раз размешивала чай и смотрела, как в кружке крутится ложка. Слова вроде бы не были новыми. Он и раньше говорил что-то похожее — другими формулировками, но с тем же смыслом. Просто в этот раз он произнёс это прямо. Они поженились шесть лет назад. Сначала всё казалось простым: он строит карьеру, она в декрете. Потом ещё один декрет. Потом подработка из дома — тексты для сайта, немного бухгалтерии для знакомой фирмы...

— Дим, можешь встать к Артёму? — Лена стояла в дверях спальни, держась за косяк побелевшими пальцами. Голос её был тихим, чтобы не разбудить мужа резко, но в нём уже звенела та самая усталость, которая не проходит после короткого забытья. — Он опять проснулся. Кажется, мокрый и, наверное, испугался чего-то. Я уже не могу... На часах было 4:17. Дима даже не открыл глаза. Он только глубже зарылся лицом в подушку, и его голос прозвучал глухо, с нотками раздражения: — Лен, ну ты чего начинаешь? Сама посуди: мне в девять на работу...

Прошло пять лет. Пять лет — это тысяча восемьсот двадцать пять дней. Если считать по утрам, когда просыпаешься и первая мысль не о ней. Если считать по вечерам, когда засыпаешь и не прокручиваешь в голове старые разговоры. Если считать по праздникам, когда телефон молчит, и ты вдруг понимаешь, что уже не ждёшь. маме Сначала было больно. Так больно, что я просыпалась ночью и смотрела в потолок, чувствуя, как внутри что-то пульсирует — тёмное, тяжёлое, живое. Потом стало привычно. А потом стало тихо...

Я случайно узнала, что мама рассказывала родственникам свою версию того, почему она вдруг резко перестала со мной общаться. Тётя Зина позвонила вечером, когда я уже заваривала чай и собиралась читать. За окном моросил серый ноябрьский дождь, в комнате горел торшер, и было почти уютно. Почти спокойно. Телефон завибрировал на краю стола, и я, увидев имя тёти, улыбнулась — мы не общались пару недель. Но голос у неё был осторожный, почти заговорщический. Так говорят, когда знают больше, чем стоит рассказывать, но не могут не поделиться...

— Ты могла бы быть помягче, — сказала мама, не глядя на меня. — Он старается. Я тогда стояла у окна на её кухне и смотрела во двор. Всё было как обычно: облезлая скамейка, соседка с пакетом из «Пятёрочки», чья-то собака тянет поводок. Обычный вечер. Обычная кухня. Чайник шумит. Ничто не предвещало. — Мам, я не обязана его любить, — ответила я. — Я просто не хочу, чтобы он решал, как мне жить. Она резко поставила кружку на стол. Не швырнула — просто поставила. Но так, что ложка звякнула о блюдце. — Вот именно...

День начался для Кати просто ужасно.Сначала это была просто ломота в мышцах, знакомое предвестие. Потом озноб, пробирающий до костей, хотя в квартире было душно. К полудню температура поднялась до тридцати восьми и семи, превратив реальность в акварельный рисунок, размытый водой. Катя укрылась одеялом с головой, пытаясь согреться, но внутренний холод, ледяная сердцевина болезни, не отпускал. Она лежала, прислушиваясь к тиканью настенных часов в гостиной. Каждое движение отдавалось в висках тупой болью...

Дождь стучал по подоконнику монотонно и назойливо, словно пытался выстучать какой-то код, который я наконец должна была расшифровать. Я стояла у окна, глядя на растекающиеся по стеклу капли, и машинально вытирала тарелку. На кухне пахло корицей — я пекла яблочный пирог, любимый десерт Антона. — Мам, посмотри, что я нарисовала! — восьмилетняя Лиза вбежала на кухню, размахивая листом бумаги. Я обернулась и улыбнулась. На рисунке была наша семья: я, Лиза и папа, держащиеся за руки под радугой. Только папа на рисунке был в два раза больше нас с Лизой, и радуга изгибалась именно над ним...

Со временем многие женщины начинают замечать: муж стал другим. Не резко, не вдруг — постепенно. Он меньше говорит, чаще молчит, быстрее раздражается, всё реже интересуется тем, что происходит в семье. И почти всегда это объясняется одинаково: «Возраст», «работа», «усталость», «ну что ты хочешь, ему уже не двадцать». С одной стороны, в этом есть правда. После 45 лет мужчины действительно устают сильнее, переживают давление на работе, задумываются о жизни. Но есть изменения, которые нельзя объяснить только возрастом...

Вы когда-нибудь встречали мужчину после 50, и сначала он кажется просто идеальным? Спокойный, рассудительный, вежливый, с опытом жизни. С ним легко и комфортно, а его внимание приятно греет. Сначала кажется, что вы встретили именно того человека, с которым можно строить гармоничные отношения. Но со временем вы начинаете замечать странную вещь: вы уже не чувствуете себя рядом с ним женщиной, а будто кто-то взял на себя роль заботливой помощницы. Вы следите за его здоровьем, напоминаете о делах, решаете бытовые вопросы и поддерживаете эмоционально...

Раньше обсуждали вместе — даже мелочи. Выбирали мебель, решали, куда поехать отдыхать, советовались по поводу крупных покупок. Было ощущение команды, общего движения в одну сторону. А потом что-то меняется. Разговоров становится меньше, решения принимаются быстрее, а ваше мнение словно перестают учитывать. И это не всегда выглядит как открытый конфликт. Чаще — как молчаливое отдаление, которое сначала трудно даже объяснить самой себе. Вы узнаёте о новой машине, когда она уже припаркована во дворе...

Почти двадцать лет мой брак был построен на одном незыблемом фундаменте: я должна быть идеальной. Идеальной хозяйкой, у которой даже на задней стенке холодильника нет пятен. Идеальной мамой, которая печет имбирные домики на Новый год и шьет костюмы на утренники. Идеальной женой, всегда ухоженной, с правильными словами и без устали поддерживающей карьеру мужа. Моя жизнь напоминала бесконечный чек-лист, где галочки были важнее ощущений. Я гордилась этой своей «сверхспособностью», но в душе копилась...

Он живёт рядом годами. Не уходит, не скандалит, не хлопает дверями. В доме есть порядок, еда, привычный распорядок. Со стороны кажется, что у вас спокойная, надёжная семья. Именно такие отношения чаще всего называют «нормальными». Но женщина всё чаще ловит себя на странном ощущении: рядом с ней человек, которому не интересно быть с ней по-настоящему. Он не злой, не холодный, не агрессивный. Он просто эмоционально отсутствует. И от этого становится особенно больно, потому что формально обвинить его не в чем...