зтм. затем мнение

творчество франчески вудман — эстетический и, кажется, идейный ориентир для создателей фильма «звук падения». такая короткая жизнь, прерванная юность, доказательства которой остались только в черно-белых фотографиях. человек уходит — фотография остаётся. она фиксирует и сохраняет мгновение, вынуждает останавливаться все на свете...

второй день конкурсной программы, картины которого по воле судьбы и отборщиков фестиваля были связаны темой семьи, открылся фильмом «мама папа я» марины калецкой. по словам режиссёра, это кино не основано на реальных событиях, бюджет затрачен совсем небольшой, а часть костюмов героев — личный гардероб марины. но ощущается эта «нереальная» история вполне настоящей, реальной.  фильм, состоящий из крупных планов, диалогов за столом во время праздника (хотя праздничного настроения там кот наплакал) и семейной разборки. «мама папа я» рассказывает историю о семье, которая когда-то была, а теперь от...

почему же мокьюментари? это жанр, в котором вымышленные события представлены как бы документальными, что вынуждает смотрящего верить в подлинность происходящего на экране. собственно, это и ожидает зрителя в фильме «как разжечь потухший огонь», (реж. сергей филатов). подвижная камера, в духе «офиса», сопровождает главного героя валентина (которого играет кирилл фролов, автор потрясающих рилсов с пародиями на бродского), когда он рассказывает о своей жизни. парень-изобретатель, почти гик с разными безобидными гиперфиксациями, напоминает того самого «странного одноклассника»: рубашка, застегнутая...

спектакль режет, смеётся в лицо, бьет пощёчину за пощечиной, а потом нежно, по-отечески, гладит по голове и так по кругу. бутусов сначала вызывает смех, потом слёзы, потом смех сквозь слёзы и ты уже не понимаешь, о чем плачешь и о чем смеёшься. хотя, скорее наоборот, начинаешь понимать слишком сильно и остро. и от этого ещё хуже.  от оригинального текста пьесы «ревизор» тут основной скелет: в уездный город едет чиновник из петербурга и все на взводе. но это только основание. то, о чем говорит бутусов зарыто глубже. и если оригинальный текст гоголя (хоть и не по задумке автора, а по вине режиссёров)...

5 августа, утро. Первый прогон.    Репетиции спектакля «Собачье сердце» идут полным ходом на основной сцене, в отстроенных декорациях, с реквизитом и частично с костюмами. Текст постановки уже «въелся» в артистов: не только реплики их героев, но и мизансцены. Само собой, нет предела совершенству, поэтому репетируют активно, с правками, комментариями, паузами. Изменения не всегда масштабные, как могло быть на первых парах подготовки к спектаклю, но при этом – не менее важные.   «Подробность, чтобы уколоть». Е. Маленчев   Из таких «подробностей» командой спектакля создаётся его полотно. Все в процессе, все в фокусе...

автофикшн спектакль «хор идентичностей» в чем-то похож на сеанс терапии.  все, что касается автофикшена, (будь то литература, стендап или, как в этом случае, театр) так или иначе касается проработки каких-то травм, срок давности которых, казалось бы, прошёл, но нет-нет, да и ударит в голову каким-то воспоминанием как тяжёлым обухом.  при всем этом такая «проработка» относится не только к тому, о чьей жизни идёт речь в спектакле, но и к зрителям.  потому что театр в целом существует как пространство для разделённого опыта, каким бы он в итоге ни был. а в автофикшн-театре подобного рода разделение и проживание опыта работает для обеих сторон...

Спектакль, который не включал в себя декорации, спектакль, который в них и не нуждался. Спектакль, созданный с помощью одной актрисы, проектора с видеорядом, одного прожектора и зрителей. В основе него события из жизни Зары Демидовой. Они были разделены на несколько картин, разделенных паузами. Паузы, которые включали в себя разные видео - мытье посуды, окон, пола, стиральная машина. Все, что включает в себя «хозяйственная» женщина, ее «обязанности», навязанные воспитанием, прошлым и обществом. Это паузы, в которые я ощущала тоску, обреченность и отстраненность от мира. На контрасте с этими (по...

спектакль-аттракцион, который как самая бешеная карусель раскручивает зрителя или до головокружительной тошноты, или до эйфорического восторга. только и остаётся, что хвататься за поручни, чтобы не вылететь из сиденья от скорости этой театральной карусели. потому что передышки у зрителя не будет. антракта нет.    а карусель именно театральная. федоров, не изменяя себе, продолжает работать с высоким уровнем условности. поездки персонажей на повозке сопровождаются цоканьем, но не лошади, а самого шарля бовари. роды эммы больше похожи на какой-то клоунский номер, с серым непонятным шлангом вместо...

Мадам Бовари На авансцене - два стула и двое, она, почти ни грамма грима и каре, одета в слоеные протестантского вида серые юбки, и он, чернявый подвижный доктор в горчичных штанах. За сценой кашляет старый больной отец, сбоку стоит ширма-экран-фотостудийный роллап, на который будут проецироваться анимационные картинки, а эти двое — Эмма и Шарль — стремительно скачут по направлению друг к другу. Молниеносно смешивая французские фразы (наполовину — фонетическая имитация) и русские словечки, грубые и простые, они берут в плен друг друга, а заодно и зал. Игра началась: в ней будут эпизоды разной степени ловкости и изящества, будут открытия и банальности, будет клоунада и истерика...

«бессознательное представляет собой особое душевное царство инфантильного». з. фрейд     спектакль романа габриа вводит зрителя в самое настоящее инфантильное царство. это мир «маленьких взрослых», которые говорят-говорят, но не могут услышать друг друга и договориться. мир, в котором минутные слабости и желания становятся важнее чего-то по настоящему ценного. и что самое страшное – этот мир вполне реалистичен. как часто мы сами поддаёмся ложным соблазнам, теряя голову и забывая о чем-то, что действительно важно? задумайтесь чуть старательнее и, возможно, вам станет жутко от силы и бесконтрольности собственных желаний...

Фестиваль “Башня” открылся спектаклем Романа Габриа в петербургском Театре им. Комиссаржевской: чувственный заход в пьесу Тургенева обернулся сюрреалистической картиной упадка чувств. На сцене, высвеченной каким-то цементным светом (художник по свету – Тарас Михалевский, мастер своего дела), – шезлонги. Свой любовный пятиугольник герои тургеневской пьесы, в далеком XIX веке не сразу понятой театром – слишком уж тонко автор понимал тайны человеческой психологии, разыгрывают на лоне природы, в жаркий июльский день. Но небо тут серое, а на заднике висит прямоугольник рельефа, который словно бетонной плитой накрывает жаркие страсти усадьбы Ислаевых...