Марина Мережкина. Автор о простой жизни

Утро вторника началось с того, что кот сбросил со стола кружку. Она не разбилась, но звонко ударилась о плинтус, и коричневая лужица остатков вчерашнего чая предательски расползлась по ламинату. Марина выругалась — тихо, сквозь зубы, чтобы не будить мужа, и схватила тряпку. В прихожей уже топался четырнадцатилетний Лев. — Мам, я форму не нашел. Ту, синюю. — Лев, она в стирке, я же говорила! Надень серую. — В серой я на физру не пойду, меня убьют. — Лев, пожалуйста, я опаздываю. Надень серую, я вечером постираю...

Монстр жил под моей кроватью. Я знала это точно, хотя ни разу его не видела. Он приходил, когда мама и папа начинали ругаться на кухне. Сначала я слышала, как мама говорила тихо. Потом папа отвечал громче. Потом на кухне звякала ложка о чашку, хотя никто чай не пил. Иногда двигался стул. А потом появлялся он. Я лежала на спине и смотрела на полоску темноты между полом и покрывалом. Там ничего не было видно. Но если очень долго смотреть, глаза начинали придумывать всякое. Вот только я не придумывала...

Первый раз Вера подумала, что сын её боится, в тот момент, когда сама ещё была уверена, что ничего страшного не произошло. Она просто повысила голос. Всего один раз. Утром, перед школой, когда опаздывали, не находился второй ботинок, молоко убежало на плиту, а в родительском чате кто-то уже написал, что детям завтра нужны деньги на экскурсию. Обычное утро. Такие утра бывают у всех. Вера даже не считала это ссорой. — Я сказала, убери телефон и одевайся! Сын, Никита, вздрогнул. Совсем чуть-чуть. Потом быстро положил телефон на тумбочку и начал застёгивать куртку...

Этот текст — для вас, коллеги. Для тех, кто держит в руках не только сантиметровую ленту, но и тонкую психологическую нить. Добро пожаловать в мое ателье "Иволга". Здесь пахнет воском, хлопком и... человеческими драмами...

Тогда мне было тридцать. Алиса только родилась, и вся моя «мастерская» умещалась на кухонном столе. В прямом смысле. На столе лежала старая клеёнка в цветочек, которую я купила за сто рублей на рынке, на подоконнике — коробка с нитками и иголками, а единственной рабочей машиной была ножная «Подольск 142». Та самая, бабушкина. Тяжёлая, с тумбой, скрипела при каждом нажатии на педаль. Места было ровно столько, чтобы разложить одну деталь. Если мне нужно было выкроить что-то крупнее блузки — я стелила на пол...