Мистические хроники

Мария крепче сжала руль, стараясь не отвлекаться на усталость, которая медленно, но верно подкрадывалась к ней. Дорога, ведущая к бабушкиной деревне, была длинной и утомительной. Она уже несколько часов ехала по пустынной трассе, окружённой густым лесом, который казался бесконечным. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона, и Мария понимала, что до деревни ещё далеко. Внезапно машину дёрнуло, и раздался громкий хлопок. Мария резко затормозила, чувствуя, как автомобиль начинает крениться в сторону...

Домовой Фрол был существом старым, сварливым и совершенно несносным. Он жил в доме у деда Игната уже лет сто, если не больше, и терпеть не мог перемен. Особенно тех, что сопровождались шумом, суетой и, не дай бог, танцами. А Масленица была как раз таким праздником — безудержным, громким, маслянистым до невозможности. — Опять эти блины везде! — ворчал Фрол, сидя на печи и сердито покачивая босой ногой. — Все руки в тесте, мука по углам, самовар кипит без передышки. Ну зачем столько суеты? Люди,...

Февраль 1942 года Зима выдалась снежной, сугробы по пояс. Дороги никто не чистит, только закатывают санями. Получается ровный настил, удобный и для лошадей, и для машин, и для людей. Тетя Даша еще с вечера пришла и сказала: «Завтра идем за солью, а то совсем еда невкусная, на рынке соль дорогая, а денег совсем нет». Во время войны никто денег в колхозе не платил, зарабатывали так называемые трудодни. Это такой норматив трудозатрат: 1 трудодень — это примерно 8 часов на не очень тяжелой работе. Например,...

Вечер выдался тихим, таким, каких в жизни Николая Алексеевича было слишком много. Возвращаясь домой, он машинально открыл почтовый ящик. Газеты, счета, реклама. И среди них — конверт без марки, без обратного адреса. Только его имя, выведенное почерком, который он узнал бы даже сквозь тысячу лет. Анна. Руки задрожали. Это была шутка? Ошибка? Или просто чей-то жестокий розыгрыш? Разорвав край конверта, он развернул тонкий лист бумаги. «Здравствуй, Коля. Пожалуйста, не бойся. Мне нужно тебе кое-что сказать»...

Андрей сидел в офисе допоздна, как обычно. За окном давно опустилась ночь, окна соседних зданий погасли, а его кабинет всё ещё заливался холодным светом монитора. Он потер уставшие глаза и машинально потянулся за холодным кофе. Работы было много. Слишком много. Последний месяц Андрей практически жил в рекламном агентстве. Запуски проектов, постоянные правки клиентов, дедлайны, которые рушились, едва появившись на горизонте. Он знал, что это не может продолжаться вечно, но останавливаться не собирался...

Артём с трудом выбрался из потрёпанной электрички, будто вынырнул из другого времени. Вокзал деревни Горельцы представлял собой полуразрушенный сарай с облупившейся табличкой, а воздух здесь был густым, неподвижным, словно наэлектризованным перед грозой. Он тут не по собственной воле. Газета, в которой он работал, загибалась, а редактор, отчаявшись, ухватился за любую сенсацию. В глухой деревушке пропадали люди — именно так начинались дешёвые криминальные очерки, но здесь было кое-что интереснее: исчезнувшие перед этим рассказывали, что их преследовала собственная тень...

Алекс открыл глаза, и первое, что он почувствовал, — это боль. Она растекалась по всему телу, будто его только что переехал грузовик. Он лежал на земле, окружённый густым туманом, который казался живым. Воздух был тяжёлым, насыщенным запахом сырости и чего-то ещё — чего-то древнего, почти мистического. — Где я? — прошептал он, пытаясь подняться. Его голос звучал чужим, словно эхом из далёкого прошлого. Вокруг не было ни обломков самолёта, ни других пассажиров. Только бескрайний лес, деревья которого тянулись к небу, словно гигантские стражи...

Лес тянулся бесконечно, застыв под тусклым светом угасающего солнца. Автомобиль медленно катился по узкой дороге, едва заметной среди вековых деревьев. Анна, сжимая руль, вглядывалась в карту, словно в древний свиток с заклятием. Внутри неё боролись тревога и предвкушение: заказ обещал хорошие деньги, но что-то в этом деле было... странным. Особняк Вороновых стоял на холме, окружённый густым туманом, словно призрачной дымкой. Каменные львы у ворот смотрели на неё пустыми глазницами, а из окон, казалось, кто-то наблюдал...

Вонь. Она просачивалась сквозь двери, цеплялась за стены, вползала в щели между досками, как туман, и накрывала весь подъезд. Запах старого тряпья, гниющих бумаг, сырости, смешанной с чем-то трудноуловимо кисло-сладким. И в эпицентре этого царства мусора жила Елена Петровна. Лет ей было хорошо за семьдесят, но возраст её словно застыл где-то в бесконечном прошлом, где главной заботой было одно – сохранить. Сохранить всё, что попадалось под руку. Старые газеты, жестяные банки из-под сгущёнки, сломанные зонты, пустые флаконы духов, мотки рваных проводов...

Ночь окутала лес плотным покрывалом тьмы. Лишь слабый свет луны пробивался сквозь густую листву, отбрасывая причудливые тени на землю. В воздухе пахло сыростью, прелыми листьями и чем-то ещё — невидимым, но ощутимо затаившимся в глубине вековых деревьев. Среди этого мрака стояла старая мельница. Её массивное колесо, покрытое мхом и тиной, давно замерло, но местные жители шептались, что в глухую ночь оно вновь приходит в движение, перемалывая не зерно, а кости тех, кто осмелился зайти слишком далеко...

Игорь Сергеевич снял очки и потер переносицу. Газета, которую он читал, соскользнула с колен на пол, и пожилой человек с трудом дотянулся, чтобы её поднять. Он любил аккуратность во всём, просто бредил порядком и чистотой. К этому его обязывала профессия — он был архитектором, человеком, который создавал порядок из хаоса. А с тех пор, как у него умерла жена, он старался сам содержать своё жилище в идеальном состоянии. Когда-то он был очень известен в городе. Архитектор высшей категории, автор десятков проектов, которые изменили облик города...

Случаются в жизни вещи, которые не поддаются объяснению ни с точки зрения логики, ни с позиций науки. Врачи советуют обратиться к психологу, экстрасенсы разводят руками, а гадалки молча вздыхают, пряча глаза. И только время расставляет все по местам, делая очевидным то, что раньше казалось необъяснимым. Артём был молод, образован и рационален. В двадцать три года он строил карьеру, не верил в приметы и смеялся над суевериями. Считая себя человеком нового времени, он относился ко всему мистическому с долей скепсиса, в том числе и к старинным ритуалам, сопровождающим похороны...