Культурно посидим

Я смеюсь, потому что плачу За узорным цветным фасадом. И желаю тебе удачи. Вот и всё. Лишних слов не надо. Ты прошел мою жизнь навылет. Всё хранит теперь черный ящик. Не ждала уже, но – пронзили, Как копьем, насквозь, – Настоящим… 28...

Интересно, который там час? Пусть расскажут стальные палочки, Что подобны разящим мечам, – Сгоряча Ими рубят мгновенья с плеча, И останки разносятся листьями палыми. Черный лак, лаконичность, металл – В духе «Матрицы», «Терминатора»; Век железный за горло-то взял, Правит бал, Технотронный творя карнавал...

По сиреневым тропам надежд я иду в тишине. Словно струйки огня всё бегут по затылку, спине, И впервые за множество смазанных сумраком лет Позади – ничего, лишь простой бледный матовый свет. Я легка, получив два невидимых, тайных крыла, И тропа многоцветным свеченьем вокруг расцвела. Злые цепи остались ржаветь в жалком царстве теней – Тех, что больше не в силах приблизиться хищно ко мне...

Есть она, невидимая щель – Из нее сквозит свежайшим ветром, Манит окончательным ответом, Что преображает суть вещей. Позовет: то – в небе предзакатном, То – в разминовении дорог, То – среди тончайших, мудрых строк, – И уже не даст уйти обратно...

Ты мой враг, а я твой враг. Мы с тобою из разных войск. Каждый думает, что прав. Полководец у каждого свой. Но твой взгляд встретил мой взгляд. Ты не скоро отвел глаза. Это был, может быть, яд, Может – оползень или гроза. Не намается та струна, Что от песни твоей звенит...

Май являет нам царство сирени, Пышный нежных соцветий парад, И тончайших, как вдох, озарений Наступает пора. Мир сиреневый чист и прозрачен, Щедро-сладкий струя аромат, Грани сердца он делает зрячими В миг сведенья с ума...

Что ж, душа, непослушна, как прежде, Вновь дикарские песни поешь? Позакрыли все двери надежде И к ногам ее бросили грош. Ну а ты всё не хочешь покоя, Не разгонишь никак свои сны, И расходишься красной рекою По белесым полям тишины...

Победителей нет и не может быть в этой войне. Снег мешается с кровью, спадая с высоких небес. Где-то есть благодействие мира, но только не здесь; Тут тела холоднее разбросанных всюду камней. От чего вы ушли и к чему вы в итоге пришли?.. Молчаливость пространства в душе беспощадно звенит. Скоро солнце войдет в непреложный свой, острый зенит, И проступит сквозь камни древнейший таинственный шрифт...

Ты почти сам не свой от напевов моих бродяжьих, А ведь я тебе, друг, и не улыбнулась даже, А ведь я на тебя и не глядела даже Дольше, чем на всех прочих. Ты почти сам не свой от движений моих лебяжьих, А ведь я к тебе, друг, и не потянулась даже, А ведь я тебя, друг, и не коснулась даже, Так же, как и всех прочих. Смотришь красок игру, не видя – то лишь лоскутья. Ветры, ветры одни с собой забираю в путь я. А чертог, где резные с густой позолотой прутья, Страсть твоя мне пророчит. Я пою за...

Твоего вызволенья груз мне Не поднять. Но нить наша крепка. Я тебя не забыла, узник. Может, рада бы – только никак. Давят черного камня стены; А улыбка горит на лице, Озаряя пространство сцены, – Все в восторге. Лишь я вижу цепь. Узник, узник, уставший клоун Неземной, болевой красоты, Запуская на сцену клона, Снова в адовом сумраке ты...

Осень, кофе, плед и кошка, Сизый дождик за окошком, За бронею из стекла… У меня другой расклад. Осень, ветер, тьма и холод, И души глубинный голод, Взятый ею тайный след Через вереницу лет. Меч, и щит, и плащ, и латы...

Терпкий вкус загустевающей осени. С каждым часом позолота темней. Стали редкими мазки нежной просини На прохладном полотне В вышине. Пробираясь полусонными дебрями, Осень в душах затевает игру… Растворить бы ее в чашке серебряной, Пригубить, согреться вдруг – Поутру...