Культурно посидим

Отцу Даниилу Владимиру Набокову Александру Пушкину «И познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин. 8: 32). Дети, правнуки, внуки калек, Мы стоим на нетвердой земле, На пропитанной многим земле… Лег тогда на страну черный снег; Стрелок башенных режущий бег – И сменился Серебряный Век На СВИНцовые тяжесть и яд. Золотых куполов светлый лад Чернодверный сменил зиккурат – Их квадрат как порталище в ад; Стен там тоже изыскан гранит – Цвета спекшейся крови они. Воцарилась везде лепота – Пентаграмма на месте Креста На заборах, домах и дворцах, На глазах, на умах и сердцах...

Зима подступит. Поступь та легка. И в спертый воздух дремлющих домов Войдет, как в масло – лезвие клинка (Чья сталь не из ближайших закромов). Засеребрится волчьей сединой Бродяга-иней. Тем послужит даль, Что примет белый путь в себя; длиной В три шага он – декабрь, январь, февраль. Бумагу можно сжечь. Но что в очах Впечатано – не гаснет как очаг. Придет пора кукушке замолчать – Объявит ворон старый новый час. Далекая зима придет, как тать В густой ночи, в безмолвия плаще...

Они желают, чтобы не осталось И капли крови в память обо всем – Былое пусть уйдет с водою талой, Его как пыль пусть ветер унесет. Но ни вода, ни ветер им не служат. И тело сотворили не они. И никуда не денутся те души, Чей путь хоть сотню раз перечеркни...

Я безутешным призраком брожу И мест своих родных не нахожу. Теперь лишь слово – Родина, уют. И соловьи мне больше не поют. Теперь я слышу лишь вороний грай. Ну что же ты молчишь, далекий край?.. «Живи» здесь равнозначно «умирай». Я понял, как теряют люди рай. Но жатве соответствовал посев… Толкусь среди других адамов, ев; Придет пора, утихнет мой напев, Да закопают на Сен-Женевьев. А так уж важно ли – удел один – Париж, Брюссель, Берлин, Монтрё, Харбин? Сей праздным представляется вопрос. Как ветер перемен легко унес С полей бескрайних русских колоски! И до сих пор морозит нам виски...