Елена Тихомирова | Мудрость зрелых лет

— Родне скидка, подписывай. Чего тут думать? — Лариса подвинула сложенный вдвое лист на середину стола. Вера не притронулась к бумаге. Кофе в чашке давно остыл, на поверхности застыла тонкая молочная плёнка. — Что это, Лариса? — Договор. Всё готово. Твоя треть переходит ко мне. Вера развернула лист. Бумага была плотная, с водяными знаками, и в графе «цена» белела пустая строка. — А сумма где? — Впишем потом. По-семейному, — золовка махнула рукой. — Родне же скидка положена. За окном сигналил чей-то грузовик, во дворе разгружали мебель...

Вера домывала последнюю тарелку, когда в дверях кухни выросла свекровь. За окном гас тихий субботний вечер, по квартире ещё держался запах борща и мокрого полотенца. Обычный семейный вечер, каких за двадцать лет набралось несчётно. За стеной уже засыпал город, окна напротив гасли одно за другим. Вера любила этот короткий час, когда посуда вымыта, ужин убран, и можно наконец сесть и ни о чём не думать. Но сегодня сесть спокойно ей не дали. По субботам свекровь приходила к ним как к себе. У неё был свой стул во главе стола, своя манера начинать с придирки к мелочи, чтобы потом перейти к главному...

Вера сложила в багажник три пустые коробки, моток скотча и тонкую папку с документами. Во дворе пахло мокрым асфальтом и прелой листвой, под подошвами хлюпала холодная вода. Она захлопнула крышку багажника и по привычке ещё раз проверила сумку. Опись на четырёх листах, чеки, распечатки переводов из банка. Всё лежало по порядку, как она любила с молодости. До квартиры на Полевой было двадцать минут езды через весь город. Полгода назад Вера съехала оттуда, оставив почти всё, кроме одежды и книг. Так проще, думала она тогда, пусть вещи пока постоят, разберёмся позже...

Вера подхватила сумку с глазурями, поднялась по трём щербатым ступеням и толкнула дверь мастерской. Дверь поддалась сразу. Замок был открыт. Внутри стоял чужой запах. Картон, пыль, что-то химическое и сладкое. Она нащупала выключатель. Лампа мигнула и загорелась вполнакала. Полмастерской занимали коробки. Они стояли от пола до потолка, ряд за рядом, перетянутые серым скотчем, с наклейками какого-то оптового поставщика. Вера не сразу поняла, что смотрит на собственную комнату. Двенадцать лет она приходила сюда по утрам...

Я думала, что знаю цену всему в нашем доме. Цену хлеба, цену детских ботинок, цену большой пачки порошка. А своей цены так и не знала, пока однажды не села и не посчитала её сама. Каждую пятницу Игорь клал на кухонный стол наличные. Ровно столько, сколько было в его списке, ни рублём больше. Список он составлял сам, по вечерам, в старой тетради в клетку, которая осталась у нас ещё со времён ремонта. Когда-то в ней мы считали метры плитки, теперь в ней считали меня. — Продукты, памперсы, проезд. Всё? — спрашивал он и постукивал ручкой по столешнице...