Виктор Коровкин

Некто Юджин Маккарти (Eugene McCarthy) из университета штата Джорджия предположил, что происхождение человека стало следствием трогательного чувства, возникшего между диким кабаном и шимпанзе (из открытых источников). - Прими явлений скоротечность: вот Дева, вот и Козерог, пути ухабистого млечность с мостом, что до сих пор не сжёг. Вон там, заметь, совсем уж рядом глядит на нас холодным взглядом солнцеподобная звезда внутри созвездия Кита. - Помилуй, Джуди, то не ново. Поближе той твоей звезды мной обнаружены следы богатой рощицы дубовой...

Начну навскидку. Я прям в фонтане поймаю рыбку. Сегодня станем ушами слушать, глазами видеть, а ротом кушать, чтоб не обидеть хозяек наших таких радушных, терпящих даже нас непослушных. В глазах троится, бурбон качает. Так не годится, уж лучше б чаю. Пусть сладким будет, попросим Лену. Не обессудит та джентльменов. Одной котлеты нам будет мало. Попросим Свету нарезать сала...

Ужели, дамы, всё вот так? Он любит и любим. Как пресно! Спокойный и чуть ровный брак - кому так будет интересно? И словно чувствуя подвох, мы не стремимся к постоянству. Не склонные к негоцианству мы страстно любим выпивох и бабников...

"Евгений Онегин" - альтернативное прочтение Ему однажды сон приснился - среди почтеннейших особ на светский раут он явился как только справил гардероб. Толкнул он графа не по злобе, когда очки вновь приспособил, чтоб различать в толпе гостей. И вот все мысли лишь о ней. Посол испанский и Татьяна - фривольный шут и божество, посредственность и волшебство. Предчувствие опять обмана. И только сон уж миновал, к послу он Таню ревновал. Вот так... По-вашему он бредит, живёт и бредит наяву. Но этот лёгкий летний трепет сродни, возможно, естеству...

Мир, этот сладкий мир грёз будто бы во сне, где больше не один, и я иду к тебе. Вновь слышу голос твой. В нём и в который раз зной, этот жаркий зной чувств, разбудивших нас. Я наблюдаю звездопад, не в силах даже догадаться, что мысли эти невпопад, что обречён я заблуждаться...