Память в Каждом Сердце

Почему в позднем СССР мясник порой жил лучше инженера: дело было не только в зарплате Инженер мог пятнадцать лет работать по специальности, иметь высшее образование, отвечать за сложные чертежи и получать вполне достойную по официальным меркам зарплату. Но вечером этот же человек вставал в очередь за мясом — и внимательно смотрел, какой кусок положит ему на весы человек в синем халате. А тот человек формально стоял гораздо ниже на профессиональной лестнице. Никакого престижного диплома, скромный оклад, обычная работа за прилавком...

Стоило взять алюминиевый поднос, и дальше всё происходило почти автоматически. Тарелка супа, второе с гарниром, кусок хлеба, гранёный стакан с компотом. Несколько минут в очереди у раздачи — и перед человеком оказывался обед, который не должен был удивлять, восхищать или превращаться в событие. Но произошло любопытное: спустя десятилетия именно эта самая обыкновенная еда оказалась удивительно живучей в памяти. Не праздничные застолья и не ресторанные блюда, а борщ со сметаной, котлета с картофельным пюре, коричневая подлива, винегрет, рыбный четверг и разваренные сухофрукты на дне стакана...

Чайник шипит на плите. На подоконнике — герань, на стене — ковёр, в кухонном шкафчике стоят банки с крупой и домашними заготовками. Радио говорит привычным спокойным голосом, ребёнок собирается в школу, взрослые торопятся на работу. Всё выглядит так, будто этот порядок существовал десятилетиями и ещё столько же просуществует. Но стоит открыть холодильник — и картина меняется. Сахар приходится искать. За колбасой — занимать очередь. Мыло может внезапно исчезнуть. В кармане лежат талоны, а знакомая продавщица иногда оказывается полезнее денег...

Весной одну деревню от райцентра отрезала раскисшая грунтовка: грузовик вяз по ступицы, автобус не ходил, молоко приходилось вывозить с большим трудом. А всего в нескольких десятках километров другое хозяйство асфальтировало улицы, строило многоквартирные дома и даже собственный бассейн. Обе деревни жили в одной стране, подчинялись одному плану и назывались одним словом — колхоз. Откуда же бралась такая разница? И почему хозяйства с миллионными доходами нельзя было взять за образец для всего Советского...

В обычном разговоре человека могли спросить: «А какая церковь стояла возле школы, где вы учились?» Для большинства это пустяк. Для разведчика-нелегала неверный ответ мог означать провал. Он должен был помнить улицы города, в котором никогда не бывал ребёнком, любимое блюдо несуществующей матери и результаты матчей чужой футбольной команды. Настоящую биографию требовалось спрятать так глубоко, чтобы она не проступила ни в интонации, ни в жесте, ни в минуту испуга. Но можно ли годами жить под вымышленным...