Semenaronov888

----------------------------------------------- Фима повёл портниху Симу на аттракцион с американскими горками с тонким расчётом: в минуту смертельного ужаса девица должна была без памяти прильнуть к его мужественной груди. И вот вагонетка сорвалась с высоты, устремившись к спуску практически в свободном падении. Ветер свистел, как сотня свистков у портовых грузчиков. Сима действительно вцепилась в Фиму, но от дикого страха схватила его не за сердце, а за область «Фаберже», при этом свободной рукой в нервном исступлении выкрутила ему правое ухо...

------------------------------------------------------ Мишка Япончик гулял по Ланжерону в штиблетах, которые стоили как пароход. В это время, из волны, пахнущей йодом и контрабандой, вынырнула русалка и присела на огромный камень лежащий на берегу . — Миша, — сказала она голосом, от которого обычно плакали пьяные матросы, — иди ко мне на дно! Я дам тебе жемчуг, кораллы и поцелуи, холодящие кровь! Япончик поправил свою фирменную бабочку на шее и ответил с расстановкой: — Мадам, бросьте этих мокрых...

----------------------------------------------- На пляже Ланжерон на шезлонге сидел Наум в чёрных солнцезащитных очках и делал вид, что слушает шум волны. Рядом стояла его жена Бася — в панаме с полями размером с колесо от «Запорожца». Она долго смотрела на его неподвижный нос, а потом, поставив руки в боки, громогласно завила возмущённым тоном: — Наумик, сними очки! Я хочу видеть направление твоего бесстыдства! Очки на пляже — это не защита от солнца, это амнистия для глаз. Я таки понимаю, что...

---------------------------------------------------------------------------------- Лев Толстой, приехав в Одессу, решил окончательно «нырнуть» в простоту бытия. Идёт босой по Дерибасовской, в простой рубахе, с бородой. К нему подходит местная женщина: — Опаньки! Я шо-то хорошо не пОняла! Вы шо же это — Лев Толстой? — Я? — Нет, я! Или? — Да! Я граф Толстой! — Граф? Боже ж мой! Автор той самой «Анны Карениной»? — Да! Женщина долго с прищуром смотрит на его босые ноги и вздыхает: — Ой, Лев Николаевич,...