Дмитрий Кравченко | Писатель

ИНТЕРЕСНАЯ ИСТОРИЯ Субботний день. Май проводил апрель до будущего года. Сидит на лавочке блондин и дожидается кого-то. Наперебой сюда-туда снуют повсюду первомайцы, а он сидит, и у пруда грызет обветренные пальцы. Ни транспаранты, ни значки, ни коммунизм и ни речевки его не трогают. В зрачки забрался бес, большой и черный. Твердит наручный часовой, что не явился разводящий, и лупоглазою совой он провожает проходящих мимо него. Помилуй бог, она сказала, будет в красном, широком платьице в горох и шляпке. Ох уж этот праздник... Замылен глаз и фокус стерт, надежды тают поминутно. Блондин сидит, сидит и ждет, и ненавистно это утро ему. И вдруг она... Она. Она! Склонив свой взор на воду, как-будто красная луна, скользит по парка небосводу. В узде - Пегас, в груди - пожар, расправив крылья, белый аист не полетел, а побежал луне навстречу, спотыкаясь. Он позабыл обиды в раз, забыл и ненависть, похоже, и вспомнил: встреча их вчера перенеслась на час попозже.

МОРЕ Когда ты смотришь на закат, как на чудес дитя восьмое, всплывают (бьюсь я об заклад!) не города, не веси - море с его безжалостной волной, кудрявой, шумной и протяжной. А лишь сменяется Луной закат, и заливает пляжи, ты взгляд, в какой бы не была стране, возносишь сразу к небу. В луне, нагретой добела - и Дивноморское, и Небуг, и Туапсе, и Геленджик, и Сочи (жутко дорогущий!), всплывают, ведь туда лежит твой путь. И всяк, с тобой идущий, припрячет старенький пятак и с пирса - молота метатель - его метнет подальше, так, чтоб вновь вернуться к морю. Кстати, чтоб хоть немного протрезветь от чувств сокрытых и глубинных, я расскажу и про рассвет, тобой не менее любимый: когда, устав от новостей, что рой комет к Земле несётся, Луна отправится в постель под одеяло звёзд, а солнце едва взойдёт над головой и постучится людям в шторы, ты различишь и голос мой, и взгляд, и силуэт, который пойдёт по небу, собирать слова, которыми (помилуй!) мне, как заложнику пера, удел - светить тебе и миру.