В стране, которой алчет чёрт Мог Николай Васильич Гоголь И вряд ли кто-нибудь ещё. Над малоросским фарисейством Горит Адмиралтейства шпиль, Нельзя от Пушкина отречься, Нельзя Отчизну сдать в утиль. Надежда шутит шутки злые И в Назарете под дождём Мы, как на станции в России Перекладных в Россию ждём. Как долго суждено по краю Идти на свет, как на авось, Так воздух пьют, как я читаю То, что спалить не удалось. Чтоб не обжечь ладонь о книжку, Проворен, как слуга Семён, Откроет чёртову задвижку, Тот, кому тысячи имён...
! ПОЗЫВНОЙ ПУШКИН Давай, брат Пушкин, дербалызнем! Надеюсь, ты не перестал? Сердца склоняет к дешевизне Дантес России либерал. Пусть не видать судьбы капризней, Небезупречен идеал, Не все уехавшие слизни, Нам Бродский это доказал. Не дай Господь врагам на тризне Устроить радостный хорал. Не потерять бы в этой жизни, Что в предыдущей потерял. Да, не гусары в чистом поле, Да, камуфло, а не мундир, Но не признали наглой воли Мы тех, под кем дрожит весь мир...
Теперь топонимы "киев", как и "украина" следует писать с маленькой буквы. "Велик был год и страшен год по рождестве Христовом 1918, но 1919 был его страшней. В ночь со второго на третье февраля у входа на Цепной Мост через Днепр человека в разорванном и черном пальто с лицом синим и красным в потеках крови волокли по снегу два хлопца, а пан куренной бежал с ним рядом и бил его шомполом по голове. Голова моталась при каждом ударе, но окровавленный уже не вскрикивал, а только ухал. Тяжко и хлестко впивался шомпол в разодранное в клочья пальто, и каждому удару отвечало сипло: — Ух… а… — А, жидовская...
, Из-под снега вылезет трава, Наигравшись с ВПНом в салки, Снова в МАХ вернёшься, но сперва Ты ответишь, присягнув на веру, Нам за то, что, тварь, не уважал Те предупредительные меры, О которых, говоришь, не знал. Не грусти, братан, живи на вырост, В этой жизни слишком много вшей, Чтоб FPV-дроновая вырусь Изменила положение вещей. Затворись, как в ящике Пандоры, Почитай при свете тусклых ламп, Как растит в Ростове помидоры Новый Виктор Фёдорович Трамп...
, век нежелезный съел металл, но о коррозии металла стальной век слыхом не слыхал. И век ушедший был бы рад оставить правнуков с наследством, но стали Сталино Донецком и Волгоградом Сталинград. В тепле к чужой беде глухи, Донецк ковал из ГРАДов розы и отливались болью слёзы, и сталью плавились стихи. Мы ржаво медлили с ответом, ответ зачищенный один: сначала всё-таки Манхэттен, ну а потом уже Берлин...