Сеть пансионатов для пожилых людей Лайф Пенсион

Когда Виктора Ивановича привезли к нам после ампутации, он не разговаривал. Отворачивался к стене, отказывался от еды. Дочь стояла в коридоре и плакала: «Папа сказал, что жизнь кончена. Что он теперь обуза». Я слышу такое не впервые и знаю, как тяжело это самой семье. Расскажу, что было дальше. Не ради красивой истории, а потому что многие сейчас сидят в таком же отчаянии и думают, что после ампутации остаётся только доживать. Это неправда. Теряя ногу, человек теряет ощущение себя прежнего — того, кто ходил на рыбалку, чинил кран, носил внучку на плечах...

К нам нередко привозят человека, когда на ноге уже рана, запах, а пальцы начали темнеть. Дома диабетическую стопу часто замечают именно так — поздно. Не потому, что родные плохие, а потому что беда подбирается бесшумно. Расскажу, как мы работаем, чтобы до этого не доходило. Если у близкого диабет, нога — это почти всегда спасаемо, если взяться вовремя. Диабетическая стопа — это две проблемы сразу. Человек не чувствует ног из-за нейропатии: натёр, наступил на что-то, подвернул, а боли нет, и он продолжает травмировать...

Мозоль натёрла обувь. Трещинка на пятке. Царапина, когда стригли ногти. У любого это заживает за пару дней. «Само пройдёт», — говорят дома про такую же ранку у мамы-диабетика. Вот только у диабетика «само» работает иначе. Это не запугивание. Это разница между тем, как мы привыкли думать о ранках, и тем, как они ведут себя при диабете. В нашей голове ранка затягивается сама: приливает кровь, приносит нужное для заживления, через пару дней корочка отпадает. У диабетика эту схему ломают два механизма...

Этот вопрос мне задают почти все. Дочь стоит у кровати, смотрит, как мы готовимся пересадить её маму в кресло, и тихо спрашивает: «А вы не сделаете хуже? Ей же больно, даже когда поворачиваешь». Я отвечаю честно, потому что страх этот правильный. Да, неправильный подъём может навредить. Резко потянуть, поднять за больную руку, дёрнуть — и человеку станет хуже. Именно поэтому перемещением занимаются обученные люди по технике, а не «как получится». Со стороны кажется: подхватил и пересадил. На деле тело после перелома хрупкое, кожа тонкая, суставы болезненные, а сам человек напряжён и боится...

Когда вы последний раз были в отпуске? Не на даче со стиркой и грядками, а по-настоящему — у моря, без будильника на лекарства, без ночных подъёмов. Если приходится загибать пальцы и считать годы — это пост для вас. Уход за тяжёлым близким не отпускает ни на день. Одного не оставишь, с собой не возьмёшь, сменить некому. И вы привыкли думать, что отдых — не про вас. Но выход есть. Усталость от постоянного ухода копится месяцами. Сон урывками, спина, вечная вина, страх что-то упустить. В какой-то момент сил не остаётся даже радоваться...

Я работаю сиделкой не первый год и хочу рассказать про Нину Петровну. Не потому, что случай особенный — таких у нас много. А потому, что её дочь в первый день сказала фразу, которую я слышу постоянно: «Думала, после перелома мама больше не встанет». Она говорила тихо, будто уже попрощалась с прежней мамой. И я её понимаю. Когда родного человека привозят после перелома шейки бедра — он не встаёт, не ест, отворачивается к стене — кажется, что прежняя жизнь кончилась. Нина Петровна почти не разговаривала...

Бабушка поскользнулась в ванной, упала — рентген показал перелом шейки бедра. Врач выписал и сказал коротко: «Лежите, берегите ногу». Вы привезли маму домой, постелили в большой комнате, поставили воду и колокольчик. Кажется, теперь главное — покой. На самом деле покой здесь не лечение, а угроза. Для пожилого человека неподвижность опаснее самого перелома. И решают всё первые дни, а не операция. Через несколько дней неподвижности запускается цепочка, где одно тянет другое. Лёгкие не вентилируются...

Вы открываете сайт объявлений, потому что больше нет сил. Маму выписали из больницы, врач сказал «нужен присмотр», а вы и так разрываетесь между работой и детьми. Сиделка за двадцать тысяч кажется спасением: дешевле пансионата, мама в своих стенах, всё «по-человечески». Так начинают почти все. И это не делает вас плохой дочерью. Вопрос один: что именно вы покупаете за эти деньги — и что будет в три часа ночи, когда маме станет плохо. «Опытная, добрая, рекомендации». Женщина приятная, отзыв хороший, через неделю она уже у мамы...

“Он всю жизнь пьет чай поздно вечером. В 11, не раньше”. “Мама не засыпает без маленькой лампы у кровати”. “Бабушка не любит, когда ее торопят утром. Сначала должна посидеть, потом умываться”. Перед переездом в пансионат родные часто говорят такие вещи почти извиняющимся тоном. Будто это мелочи, которые неудобно обсуждать. Но для пожилого человека это не мелочи. Это часть его привычной жизни. То, за что он держится, когда вокруг все новое. Многие представляют пансионат так: подъем строго по сигналу, еда строго по расписанию, всем одно и то же, никаких личных привычек...

Вчера мама спокойно давала себя переодеть. А сегодня кричит, отталкивает руки, срывает подгузник и не дает подойти. Папа вдруг стал резким, дерется при попытке помочь, плохо спит и будто не понимает, где находится. Первая мысль у семьи: “Деменция резко ухудшилась”. Но если поведение изменилось внезапно, важно задать другой вопрос: А не больно ли ему? У людей с деменцией боль и инфекция часто проявляются не так, как мы ждем. Человек может не сказать: “мне больно”, “жжет”, “тянет живот”, “хочу в туалет”...

Родные меняли подгузник и увидели на крестце красное пятно. Кожа еще целая. Раны нет. Ничего не течет. На первый взгляд можно подумать: “Натерло, пройдет”. Но пятно держалось. Человек много лежал. Сам почти не поворачивался. Дома его было тяжело поднимать, переворачивать, следить за бельем и подгузником ночью. Семья испугалась правильно. Потому что иногда именно так начинается пролежень. Самое опасное в начале пролежня — он не всегда выглядит как “рана”. На первой стадии кожа может быть целой. Просто появляется участок покраснения на крестце, копчике, пятке или бедре...

Вы меняете постель и находите под подушкой кусочек сухого хлеба. В кармане халата — печенье. В тумбочке — яблоко. В шкафу — салфетки, фантики, иногда продукты, которые уже нельзя есть. Первая реакция у родных часто резкая: Но человек с деменцией в этот момент не “капризничает” и не “жадничает”. Чаще всего он тревожится. При деменции мир становится непредсказуемым. Человек может не помнить, что ел час назад. Может ждать, что еду отберут. Может думать, что в доме есть “чужие”. Может бояться ночи, одиночества, голода, хотя объективно рядом есть родные и полный холодильник...