Ольга Крамная - Жизнь многодетной приёмной семьи

Разговаривали с братом Вовы. Он рассказал, что Вова ведёт себя прилично: участвует в быту, собран и дисциплинирован. Молится дома, сходил в храм рядом с домом на службу. Делает самостоятельно уроки, готовит одежду к школе. Что скрывать, мне приятно: ведь всё это вложено в нашей семье. Рада, что старт такой — ведь могли быть разные варианты поведения, в том числе манипуляции над братом. Хотя я с Вовой всё это проговаривала и настраивала его на правильное поведение. Но, конечно, для самостоятельной жизни этого очень мало. И сегодня я снова посвятила день его проблемам. Мы прикрепили Вову к городской поликлинике, ближайшей к дому, сдали все необходимые для военкомата анализы и прошли обследования, получили заключение уролога по поводу нефрэктомии и состояния оставшейся почки, получили в опеке единый билет и подали его на возобновление льготного проезда. Не все вопросы решались гладко — надо уметь чётко говорить и отстаивать свои интересы. Думаю, первый урок самостоятельной жизни Вова сегодня как раз и получил. А в это время дети на больничном учились самостоятельности дома. Я встала в 4 утра, чтобы приготовить им завтрак и обед, погуляла с собаками и помахала ручкой. Обычно в такие моменты мы звали бабушку и дедушку. Но когда‑то надо начинать давать им бразды самоуправления. И этим летом я наконец решилась им довериться. Всё благополучно. Самое главное — все сыты, и наши сложные малыши тоже. 🤗

Хочу прояснить ситуацию по Вове и его поведению, поскольку в комментариях задают вопросы. Вова, как и все его братья и сёстры, — выходец из асоциальной семьи, в которой родители не занимались детьми. Старшая сестра, Вова, да и Катя с Лизой были на грани, доведены до состояния умственной отсталости как следствие глубокой педагогической запущенности. Но больше всех, конечно, пострадал Вова. В семье к Вове относились как к умственно отсталому, за свои отрицательные поступки он не привык отвечать, всё ему сходило с рук, а были весьма серьёзные вещи. Затем он сменил три казённых учреждения, в которых также не было семейного воспитания, естественно. Впервые он, как и все дети, столкнулся с необходимостью отвечать за свои поступки и с настоящим воспитанием в нашей семье. Соответственно, я была для него и добрым, и злым полицейским. С одной стороны, он получал заботу, которой никогда не видел, а с другой — строгость и требовательность, которая, полагаю, ему не пришлась по сердцу. И вот, когда зов асоциальной жизни потянул его не по нужному пути и всё вышло наружу, он решил воспользоваться прошлым опытом. Прикинуться умственно отсталым, чтобы мы его кормили, одевали, обували, как и раньше, но ничего не требовали, не порицали его поступки. Одним словом: что с дурака взять. Я на это не повелась и постоянно в ответ на его поступки говорила, что он не умственно отсталый. Он начал наращивать обороты, и я вынуждена была отправить его в психиатрическую больницу. Поступки были такими, что я решила — у него пубертатная шизофрения. Врачи же отрицали всякие заболевания, а поведение объяснили попыткой манипуляции. Вова всё творил осознанно. Через время он в этом мне признался. Но поступки были сделаны, останавливаться он не собирался на момент проживания в семье. Я обязана защитить других детей от пагубного влияния. Я тоже не железный человек, его поведение вызвало у меня отвращение, повлияло на здоровье. Первый порыв — вернуть его к тем зелёным тараканам и паукам, о которых он рассказывал. Но я этого не сделала. Дала ему последний шанс, от которого теперь зависит не только его дальнейшая жизнь, но и жизнь брата. Я взяла сформировавшегося асоциального ребёнка, откусывавшего стенку стеклянного стакана, не умевшего говорить, невоспитанного, не имевшего даже полноценного образования в объёме первого класса в одиннадцать лет. Я подарила ему материнскую заботу, любовь, веру в него, вытянула из умственной отсталости, создала условия, при которых у него запустилась речь, дала почувствовать, что такое настоящее детство. Ему провёл операцию один из лучших хирургов Москвы. И даже после "сумасшедшего дома", который он устроил, и позора, который он навлёк на семью и не хотел тормозить, не оставила его на улице. Поэтому я не буду реагировать ни на какие провокации и попытки раскрутить его историю через тему жалости к нему, как это недавно произошло. И тем более не позволю фантазировать на тему остальных детей. Если хотите, я буду вам иногда рассказывать и дальше, как у него дела. Но если будут упрёки в мою сторону и избыточная жалость к уже взрослому человеку, который при всех своих достижениях не научился пока ценить, эту тему закрою навсегда.