Истории длиною в жизнь

Валерий Семенович стоял в прихожей, широко расставив короткие ноги в стоптанных кожаных туфлях, и его пухлая ладонь с толстыми пальцами замерла прямо перед носом у Андрея. Ладонь была повернута лодочкой вверх — жест не просящего, а сборщика податей, явившегося за законом причитающейся данью. — Пап, может, ты снимешь куртку? — неуверенно подала голос из глубины коридора Лена. Она нервно теребила поясок домашнего халата, пряча глаза то за спину отца, то в пол. В воздухе отчетливо пахло влажной шерстью,...

— Рожай второго, пока материнский капитал дают, нам ремонт нужен! — зычно скомандовал свёкор, с глухим стуком опустив гранёную рюмку на клеёнку в аляповатых подсолнухах. Василий Петрович любил рубить с плеча, особенно когда водка приятно обжигала пищевод, а чужая судьба казалась простой, как инструкция к советскому перфоратору. — Пап, ну ты чего опять начинаешь при людях? — поморщился Артём, нервно поправляя дужку очков и косясь в угол кухни, где гудел старый двухкамерный холодильник. — А чего «пап»?!...

— Ты бесплодная, освобождай жилплощадь для нормальной бабы! — Тамара Петровна с треском швырнула на полированный кухонный стол тонкий белый лист, припечатав его ладонью с несвежим лиловым маникюром. — Пять лет! Пять лет ты моему сыну кровь сворачиваешь, пустышка городская! А теперь всё, лавочка закрыта. У Вадика будет наследник, а у меня — внук. Слышишь? Собирай манатки и марш на вокзал! Лист, покрытый синими штампами частной клиники «Жизнь плюс», спланировал прямо в открытую сахарницу, задев край фарфоровой чашки...

— Нам с мамой виднее, как тратить твои декретные деньги! — заорал муж, пряча мою зарплатную карточку в задний карман засаленных джинсов. — Вадим, верни пластик. Немедленно. Это выплаты по беременности и родам. Мои выплаты за семь лет непрерывного стажа в проектном бюро, — я старалась говорить как можно ровнее, хотя внутри все скручивалось в тугой, ледяной ком. Восьмой месяц давал о себе знать: поясницу ломило, а ребенок в животе беспокойно ворочался от каждого визгливого звука, исходившего от его отца...

— Внуков тебе не видать, пока не перепишешь дачу! — шантажировала невестка свекровь, звонко стукнув фарфоровой чашкой о блюдце. По тонкому ободку побежала темная трещинка. — Что ты такое говоришь, Света? Побойся бога, — тихо ответила Вера Павловна, невольно прижимая к груди суховатую ладонь. Пальцы мелко дрожали. — Дом-то дедовский, еще Петр Семенович своими руками каждое бревно обтесывал. Как же я его перепишу? Да и зачем вам спешка такая? Живите летом, сажайте, дышите воздухом… — «Живите»! — передразнила Светлана, искривив ярко накрашенные губы...