Михаил Воликов

Джаред вздохнул. Он быстро оглядел комнату. Было сумрачно и тихо, двигались только его собственная огромная тень на стене и темные мотыльки, порхающие на свету и над крохотным экраном. Если вы потеряете ключ, есть потайная дверь. В Сердце Инкарсерона была построена камера, способная противостоять любому катастрофическому пространственному коллапсу или экологической катастрофе. Не используйте этот канал без крайней необходимости. Его стабильность не может быть гарантирована. Для использования выхода была сконструирована мобильная нейронная сеть, которую можно носить на руке. Он активируется крайними эмоциями и, таким образом, не будет работать до момента большой опасности. Мы дали двери кодовое имя, известное только вам. Это имя SAPPHIQUE. Джаред прочитал последнее предложение. Затем он прочитал его снова. Он откинулся на спинку кресла, его дыхание застыло в ночном воздухе, не обращая внимания на мотылька, приземлившегося на экран, и на тяжелые шаги вверх по лестнице.

Его пальто было грязным, а светлые волосы потускнели от жира. На мгновение она была искушена. Встретив его вопрошающий взгляд, она на мгновение мечтала обойти эту его безумную одержимость, найти свое собственное место тепла и безопасности. Может быть, она даже могла бы попытаться найти своих братьев и сестер где-то далеко в Крыле, где она жила до того, как Комитатус утащил ее, чтобы она стала их собачьей рабыней. Но затем Кейро рявкнула: «Ты что, собираешься стоять здесь весь день! Сними с меня эти цепи, — и что-то шевельнулось в ней, что могло быть холодной дрожью реальности. Это заставило ее почувствовать себя твердой и решительной. Если бы у Инкарсерона была Перчатка, его амбиции были бы выполнены. Он вырвется на свободу и оставит Тюрьму темной и безжизненной оболочкой. Кейро мог сбежать, но никто другой.

«Этот знак. Это поддерживало меня в тюрьме. Раньше я не спал по ночам и мечтал о том, что будет снаружи, о том, кем я был на самом деле. Я представил себе маму и папу, теплый дом, достаточно еды, Кейро во всех роскошных одеждах, которые он хотел. Раньше я смотрел на это и знал, что это должно что-то значить. Коронованный орел с широко расправленными крыльями. Как будто он собирался улететь». Она должна была вытащить его из этого. «Нам не нужно ждать их глупого вердикта. Я строил планы. Две лошади будут готовы для нас, тайно оседланные, на опушке леса, в полночь. Мы можем отправиться в Стража и использовать Портал, чтобы связаться с моим отцом.

Трон королевы представлял собой огромного орла, его расправленные крылья образовывали спину, а поднятый клюв был открыт в резком крике. Корона Хаваарны окружала его шею. Тайный совет сидел в кругу вокруг него, но по обе стороны от трона было два свободных места, одно белое и одно черное. Когда Совет вошел, Клаудия увидела, как открылась маленькая дверца в стене и появились две фигуры. Она ожидала Финна и Джайлза. Вместо этого она увидела Инквизиторов Солнца и Тени. Повелитель теней был одет в черный бархат с собольей подкладкой, а его волосы и борода были такими же угольно-черными, как и его одежда. Его лицо было суровым и непроницаемым. Другой, в белом, был грациозен и улыбался, его атласная одежда была украшена жемчугом. Она никогда раньше не видела ни одного из них. «Мой Лорд Тени». Королева подошла к своему трону и официально повернулась. — И мой Лорд Солнце. Ваша обязанность здесь состоит в том, чтобы задавать вопросы и выявлять правду, чтобы мы и наш Совет могли вынести свой вердикт.

Пересекать ржавое сооружение было опасно. Лошадь нервничала; он заржал и один раз отступил в сторону, а Кейро постоянно успокаивал его низким раздраженным бормотанием, ругательства плавно сливались с утешением. Аттия старалась не смотреть ни по сторонам, ни по сторонам. Дул сильный ветер, который хитро подталкивал ее; она напряглась, понимая, что одним порывом Инкарцерон может свалить ее с края. Не за что было держаться. Она расхаживала в ужасе, нога за ногой. Поверхность подверглась коррозии. На нем валялись обломки, куски металла, заброшенная грязь, клочья ткани, подхваченные ветром и развевающиеся, как рваные флаги. Ее ноги хрустели хрупкими птичьими костями. Она сосредоточилась на ходьбе, едва поднимая голову. Постепенно она осознала пустоту, головокружение воздуха. Маленькие темные усики начали расползаться по дорожке.

Сначала она не видела ничего, кроме огня. Интерьер был черным. Затем поднялась вонь и обрушилась на нее со всей силой, и было так плохо, что она задохнулась и замерла, и только толчок Финна в спину заставил ее споткнуться. Двор имел свою долю неприятных запахов, но ничего подобного этому не было; зловоние навоза, мочи и кислого молока, и обвешанные мухами остатки костей, трескавшихся в соломе под ее ногами. А главное, сладкий запах сырости, как будто вся лачуга поселилась глубоко в земле, накренилась и размягчилась, ее деревянные столбы прогнили и продырявились. Когда ее глаза привыкли к полумраку, она увидела скудную мебель — стол, табуретки, кровать-ящик, встроенную в стену. Там было два окна, маленькие и с деревянными решетками, в одно из которых вросла ветвь плюща.