Максуд Решетилов

Старенькая учительница торопливо протирала платком очки. — Алеша… Бориска… Толя… — припоминала она своих бывших воспитанников. — Переросли! На целую голову переросли своего директора! — шумно радовался Леонид Тимофеевич. К сцене подошел старик — школьный сторож. Черные с проседью волосы его были расчесаны на прямой пробор. Он опирался на суковатую палку. — Иван Васильевич! Грозный! Три пары рук подхватили старика и поставили на сцену. — Есть Грозный! Есть! Никуда не делся! — Старик вытер усы. — Ну-ну, выросли… вылетели птенцы… орлами воротились, — бормотал он, присаживаясь к столу. В зале снова зашумели, захлопали в ладоши...

— Ясно, — говорит он, — главное — спасти, хоть через силу… Сколько километров он его пронес, пап? Под огнем, а? — Сколько потребовалось, столько и пронес, — строго сказал Павел Васильевич. — У нас так… вообще… русский человек после боя раны считает… Васек молчал. Ему вдруг захотелось внезапно вырасти и вместе со своими товарищами свершать какие-то большие, героические дела. Он потянулся и глубоко вздохнул: — А нам еще расти да расти! * * * И в другом окне горел огонек. Бабушка, подперев рукой морщинистую щеку, слушала внука. Коля Одинцов рассказывав о выставке, о героях, о елке. — Раздевайся, раздевайся, Коленька, — торопила старушка...

— Отец выпил нынче, — шепотом сказала она, — тихий пришел… Все сидел, объяснял мне: я, говорит, токарь… потомственный и почетный… никогда своему делу не изменял, а жена у меня — женщина уважаемая, и детей семеро, как птенцов в гнезде… Смех с ним! — Она покачала головой и засмеялась. — Он уж всегда так, когда выпьет, — снисходительно сказал Саша, выцарапывая из кружки вареную грушу. — А вот, Сашенька, помощь от государства мы получили! — торжественно сказала мать, вынимая из-под подушки пачку денег. — Как ты ушел, так и принесли мне. — Ого! Сколько денег нам дали! — радостно сказал Саша. — Теперь всего накупим...

Отец Васька, Павел Васильевич, работал мастером в паровозном депо. Павел Васильевич любил свое дело. К паровозу у него было особое отношение. Большое ворчливое чудовище, выдувающее пар из своих ноздрей, казалось ему живым. В разговорах с Васьком он любил употреблять выражения: «здоровый паровоз», «больной паровоз». Васек запомнил рассказы отца: «Стоит пыхтит, хрипит, тяжело ворочается. Ну, думаю, захворал дружище. Надеваю свой докторский халат, беру инструмент и давай его выстукивать со всех сторон…» Васек слушал, и в нем росло дружелюбное отношение к этой железной голове поезда. Павел Васильевич мечтал, что из Васька выйдет инженер-строитель или архитектор...

— Это пустяки. Вот с хозяйством я путаюсь — это верно… Надо бы сестру выписать, да не знаю, приедет ли. А Васек, не понимая трудной жизни отца, говорил: — Не надо… Нам и вдвоем хорошо? Глава 4 ТОВАРИЩИ С вызовом сестры Павел Васильевич медлил, боясь причинить сыну неприятность появлением в доме чужой, незнакомой Ваську женщины. Но один случай заставил его принять окончательное решение. Павел Васильевич строго-настрого запрещал сыну приходить к нему в депо. Он сам изредка брал его с собой, показывал ему ремонтную мастерскую, с увлечением объяснял назначение всех инструментов, зорко следя за тем, чтобы сын не убежал на железнодорожный путь...

— Ничего, сейчас назад повернем! — храбрился Васек. — А вдруг не повернем? — поблескивая круглыми черными глазами, тревожился Саша. — Трубачев, будку проехали! Тут уж поле, один путь. Разве задний ход дадут, а? — Не-ет… Ребята испуганно посмотрели друг на друга. — Вот так номер! Поехали! — Открывай дверь шире! Прыгать будем! — скомандовал Васек. — Прыгать?! Вагон шел над песчаным откосом. Мальчики, прижавшись друг к другу, смотрели вниз. — Тут башку сломаешь… — махнул рукой Саша. — Ничего, песок — мягко! — соображал вслух Одинцов. Трубачев, высунув голову, смотрел вперед. Ветер трепал его рыжий чуб...