Катя Земляничкина

С другой стороны, в этой веселой семейке дедуля вообще бензин нюхал. – Слониха небритая! – рявкнул директор. – Иван, ты это… Ты полегче, – сказал Петя. – Ты не наезжай. Она все-таки в интересном положении, ей волноваться нехорошо. – Мы все теперь в интересном положении, однако! А эта зараза волосатая… Волосатая зараза перестала жевать, скосила добрый карий глаз на директора, протянула хобот сквозь решетку и ласково потрепала человека по щеке...

Хороша была Арктика: к двадцати двум годам вымахала до трех с половиной метров в холке, но осталась легкой на ногу и неуловимо женственной. Длинная бурая шерсть от здоровья аж лоснится, задорная рыжеватая челка спадает на живые веселые глаза, а как зверюга хвостиком машет – поневоле заулыбаешься. Директор улыбаться и не подумал: он был испуган и зол. – И какая ты после этого Арктика?! – заорал он. – Ты Африка, однако! Я же тебя вот этими руками выкармливал… Анархия ты, однако, маму твою за ногу! – Мама – Анархия, папа – стакан портвейна… – буркнул Петя...

Катастрофа, «однако»… – с трудом выдавил Петя. Чукчи говорят однако в трех случаях: если хотят прикинуться чукчами, если охота подшутить над русскими или когда все пропало и осталось только ругаться последними словами. Пете Омрыну было совсем не до шуток. – Да ты пьяный, – сказал директор. – Тут напьешься! – сказал Петя. И объяснил, что стряслось. Директор открыл сейф, достал чекушку огненной воды и присосался к ней, как теленок к вымени...