софья бурлак софья бурлак

Ты приведешь все в порядок к тому времени, как за вами приедет мама, и, возможно, я не стану рассказывать ей, как ты включил огнетушители. Марти несколько раз беспомощно открыл и закрыл рот, но смог выдавить только: – Но… я не… Картошка уперла руки в бока. – Я знаю, что ты этого не делал, и твоя мама, разумеется, не поверит наветам. Если, конечно, за тобой раньше не водилось подобных грешков. Брат секунду обдумывал услышанное, а затем принялся переставлять книги так быстро, как только мог. Он понял, что встретил достойного противника. Спустя два часа и четырнадцать порезов бумагой Марти закончил...

Летом, когда начинается дождь, наше жилье трещит по швам, ведь если каждый пригласит в гости хотя бы по паре друзей, то вместе с нами получится не меньше пятнадцати человек. При этом по крайней мере пятеро без передышки орут как сумасшедшие, а остальные то и дело бегают в туалет. Рычаг сливного бачка наши родители меняют раз в три месяца. Однажды папа пришел домой. Трое его сыновей и четверо незнакомцев, все в полной боевой раскраске, раскачивались на занавесках в спальне. Обнаружив разграбленную мамину косметичку, папа сказал себе, что с этим надо что-то делать. Он сдал наших союзников их родителям и сообщил нам, что с нынешнего дня никакие друзья в дом больше не допускаются...

– Перво-наперво заправимся с тобой. Голод не тётка. А звать-то тебя как? – Федя. – Федька, выходит. А я – дядя Вася. Дядя Вася быстро и ловко раскрыл консервную банку, вытащил из-за голенища сапога ложку, вытер её о рукав гимнастёрки и протянул мне: – Нажимай, дружок Федька. Норма у нас фронтовая. Только управляйся. И тебя прихарчим, чтоб жирок завязался. Он отрезал от буханки кусок: – Держи. В одной руке не удержишь, такой он большой. Хлеб припахивал чем-то военным. Никогда я не ел такого вкусного хлеба. В банке была колбаса. Мягкая, без сала и без шкурки. Её легко резать ложкой и есть, как кашу...

Н аши! Наши пришли! Свобода! Бегай по улице сколько хочешь. Можно! Ни жандарм, ни полицай не пристрелят. Сами поудирали. Теперь снова всё наше будет! Советское, как до войны. Вот они, бойцы в мокрых ватниках. Я им столько расскажу! Я их целых три года ждал. Но к ним не проберёшься. Местные окружили, шумят. Бойцов даже не слышно. А вон появились и новые. Их так много стало. Еле успеваешь ко всем подбежать и рассмотреть. Они заходили в дома и оставались там. В домах тепло, в них можно обсушиться и обогреться. И местные начали расходиться. А мне куда идти? К Третьяку? Ни за что я к нему не пойду. Опять бить будет...