Ирина Малинова

В полночь пошел дождь. На шоссе стало скользко, и Званцев сбавил скорость. Было непривычно темно и неуютно, зарево городских огней ушло за черные холмы, и Званцеву казалось, что машина идет через пустыню. Впереди на шероховатом мокром бетоне плясал белый свет фар. Встречных машин не было. Последнюю встречную машину Званцев видел перед тем, как свернул на шоссе к институту. В километре от поворота был поселок, и Званцева удивило, что, несмотря на поздний час, почти все окна освещены, а на веранде большого кафе у дороги полно людей. Званцеву показалось, что они молчат и чего-то ждут.    Акико оглянулась...

— Трам-тара-рам-тарам-пам-пам! Давайте замыкающую, кто там!    — Фидеры! Куда запропастились фидеры?    — О ла-ла! Еще правее! Вот так…    — Фрост, на разгрузку!    Женю беззлобно толкали под бока и просили убраться в сторонку. Громадный вертолет разгрузился наконец, взревел, подняв ветер и клочья травы, и ушел из-под акации на посадочную площадку. Из-под установки выполз на четвереньках Рудак, встал, отряхнул ладони и сказал:    — Ну, можно начинать. Давайте все по местам.    Он вскочил на платформу, где был установлен небольшой пульт управления. Платформа крякнула.    — Молись, Великий КРИ! — заорал Рудак...

Великий КРИ не был только коллектором рассеянной информации. Это была необычайно сложная и весьма самостоятельная счетно-логическая машина. В ее этажах, помимо миллиардов ячеек памяти и логических элементов, помимо всевозможных преобразователей и фильтров информации, имелись собственные мастерские, которыми она сама управляла. При необходимости она надстраивала себя, создавала новые элементы, строила модели и вырабатывала собственную информацию. Это открывало широкие возможности для использования ее не по прямому назначению. В настоящее время она, например, вела дополнительно всю калькуляцию...

Раздался отчетливый хруст. Задняя нога с неожиданной легкостью оторвалась, и Женя упал на спину.    — Не сметь ломать! — загремел яростный голос. — Уберите дурака!    Женя полежал, держа заднюю ногу в объятиях, затем медленно поднялся.    — Еще немного! Еще чуть-чуть, Джо! — гремел тот же голос. — Пропусти мою руку… Ага!.. Ага!.. Вот где ты, голубчик!    Что-то жалобно зазвенело, и наступила тишина. Груда тел застыла, слышно было только тяжелое, прерывистое дыхание. Затем все разом заговорили и засмеялись, поднимаясь, вытирая потные лица. В измятой траве остался большой неподвижный черный бугор...

— Все равно не меньше десятка тонн, — сказал Кондратьев. — Мы не вытянем. Готовьтесь, будем переворачиваться.    Акико поспешно опустилась на корточки, не спуская глаз с иллюминатора. Она очень боялась пропустить что-нибудь интересное. «Если бы не стажеры, — подумал Кондратьев, — я бы давно уже прикончил этого гада и принялся бы искать его родственников». Он не сомневался, что где-то на дне впадины скрываются дети, внуки и правнуки чудовища — потенциальные, а может быть, и уже действующие пираты на трассах мирных миграций китов.    Субмарина вернулась в горизонтальное положение.    — Духота, — проворчал Белов...

Белов скрипнул рычажком диктофона и что-то пробормотал слабым голосом.    — Настоящий Гольфстрим, — сказал Кондратьев. — Маленький Гольфстрим.    — Температура? — спросил Белов слабым голосом.    — Двадцать четыре.    Акико робко сказала:    — Странная температура. Необычная.    — Если где-нибудь под нами вулкан, — простонал Белов, — это будет интересно. Have you ever tasted уху из кальмаров, Акико-сан?    — Внимание, — сказал Кондратьев. — Сейчас я буду выходить из течения. Держитесь за что-нибудь.    — Легко сказать, — проворчал Белов.    — Хорошо, товарищ субмарин-мастер, — сказала Акико.    «Можете держаться за меня», — хотел предложить ей Кондратьев, но постеснялся...

Она была чемпионом по плаванию в вольном стиле. У нее были узкие бедра и широкие мужские плечи. Кондратьеву нравилось видеть ее, и ему хотелось под каким-нибудь предлогом включить свет. Например, чтобы в последний раз перед спуском осмотреть замок люка. Но Кондратьев не стал включать свет. Он и так помнил Акико: тонкая и угловатая, как подросток, с широкими мужскими плечами, в полотняной куртке с засученными рукавами и в широких коротких штанах.    На экране возник жирный светлый сигнал. Плечо Акико прижалось к плечу Кондратьева. Он почувствовал, как она вытягивает шею, чтобы лучше разглядеть, что делается на экране...

— Директор Бадер обеспечит вас горючим, — сказал Бадер величественно. — Вы можете нисколько не сомневаться, Леонид.    — Вот и отлично! — сказал Горбовский. — Дело в том, что я буду предельно осторожен и потому считаю себя вправе взять с собой Сидорова.    Сидоров вскочил. Все посмотрели на него.    — Ну вот и дождался, мальчик, — сказал Диксон.    — Да. Надо дать шанс новичку, — сказал Бадер.    Васэда только улыбнулся, кивая красивой головой. И даже Валькенштейн промолчал, хотя он был недоволен. Валькенштейн не любил героев.    — Это будет справедливо, — сказал Горбовский. Он попятился и, не оглядываясь, с завидной аккуратностью сел на диван...

— Господи, — сказал Валькенштейн. — Да я уже и не помню, когда в последний раз водил импульсную ракету.    — Ничего, — сказал Горбовский. — Вспомнишь. Послушайте… — ласково сказал он. — Дадут мне сегодня покушать?    — Сейчас, — сказал Валькенштейн.    Он извинился перед Сидоровым, снял со стола журналы и накрыл стол хлорвиниловой скатертью. Затем он поставил на стол хлеб, масло, молоко и гречневую кашу.    — Стол накрыт, Леонид Андреевич, — сказал он.    Горбовский нехотя поднялся с дивана.    — Всегда надо подниматься, когда надо что-нибудь делать, — сказал он.    Он сел за стол, взял обеими руками чашку с молоком и выпил ее залпом...

Время в «Империи Бадера» (так насмешники называли всю систему искусственных и естественных спутников Владиславы — обсерватории, мастерские, заправочные станции, черные цистерны-плантации с хлореллой, оранжереи, питомники, стеклянные сады отдыха и пустующие торы неземного происхождения) исчислялось тридцатичасовыми циклами. К концу третьего цикла, после того как Д-звездолет «Тариэль», шестикилометровый гигант, похожий издали на сверкающий цветок, вышел на меридиональную орбиту вокруг Владиславы, Горбовский предпринял первый поиск. Д-звездолеты не приспособлены к высадкам на массивные планеты, особенно на планеты с атмосферами, и тем более на планеты с бешеными атмосферами...