Даниил Островский

Он слушал сначала невнимательно, потом нахмурился и стал заправлять рубаху в штаны. — Ах, подлецы! Ах, канальи! Ну, погоди же, чертова перечница, я вам покажу поспешность при ловле блох. Ты вот что: крой в общежитие к Султану Ибрагимовичу. Он — районный депутат, это прямая его функция. А мы пойдём к Катьке домой. Давай адрес... Игорь пулей вылетел на лестницу. До общежития он бежал, будто брал стометровку на стадионе. Жансултан брился перед маленьким зеркалом, прислоненным к чайнику. Он кивнул Игорю на свободный табурет и подмигнул веселым черным глазом...

Катька поднимает голову. У неё опухшие, заплаканные глаза, коса вовсе расплелась. — Игорь, я не хочу в детдом. Я лучше подожду маму, пока её привезут из больницы. Привезут?.. Значит, Катька не знает самого страшного. Как ей сказать, что делать?.. Игорь тоскливо оглядывается. Солнце ярко освещает желтые облицовочные плитки, горит в оконных стеклах нового дома... «Мы живем на набережной. Новый дом, квартира семь. Приходи в гости». Игорь тормошит Катю. — Давай руку! Пошли скорей... В светлой кухоньке Семён Трофимович пил чай с блюдечка и читал газету, а Глафира стирала. — Гляди-ка, Сема, кто пришёл! Я как раз пирог испекла...

Игорь торопливо шел по улице. Со связкой синего провода, в кармане куртки лежали плоскогубцы, буравчик, изоляционная лента. Надо все закончить сегодня же — провернуть в оконных рамах две дырочки, пропустить провод, а там уж можно нести и телевизор. Дверь с надписью «К Фроловой — 3 раза» была приоткрыта. Из коридора слышался голос: — Ну что вы беспокоитесь, любезный? Я же сказал, — все будет в норме. Тем более, вы проживаете в данной квартире и по положению вашему имеете право на дополнительную жилплощадь. А торопливость хороша только, я извиняюсь, при ловле блох. Съемщица померла. А что девчонка убежала, — тем лучше...

Но ей никто не отвечает: вертолет возвращается, теперь под ним на тросах висит колпак-пылеуловитель, похожий на огромный пирог, испеченный в чудо-кастрюле, даже круглая дырка посередине. — Этим отверстием нужно посадить колпак на верхушку трубы. От летчика потребуется исключительная ловкость и точность, — поясняет Вася. — А он не раздавит верхолазов? — с тревогой спрашивает Инна Андреевна. — Нет. Они находятся ниже подготовленного седла. Посмотрите внимательно. Действительно, фигурки теперь висят по сторонам трубы. Ясно, они сидят в неподвижных петлях, завязанных на концах веревок. Вертолет повис над верхушкой трубы...

работы закончены. Сейчас приступаем к установке колпака-пылеуловителя. Спасибо, Виктор Фомич! — говорит девица в микрофон. — А теперь мы попросим бригадира монтажников, товарища Алиева, тоже сказать несколько слов нашим уважаемым радиослушателям. Пожалуйста, Султан Ибрагимович... Но где же Жансултан? Его нет. Уж кто кто, а школьники давно бы его увидели. Девица растерянно оглядывается, опускает микрофон. — Воображаю себя на месте «уважаемых радиослушателей», — насмешливо замечает Славка. Отец Игоря что-то говорит девице, и та продолжает репортаж: — Уважаемые товарищи радиослушатели. Султан Ибрагимович не может подойти к микрофону...

Угольный двор оказался очень большим — куда больше, чем вся территория Энергостроя, — он был завален горами каменного угля; его глыбы сверкали на солнце, как черное стекло. В центре двора высится труба. Теперь она уже не походит на восклицательный знак. Это башня, стянутая железными обручами. На ней написано: «С. Петербург. 1880 г.» Из трансформаторной будки тянутся толстые провода к её верхушке. Там копошатся две фигурки. Как же они туда забрались? На трубе нет ни лесов, ни лестницы... Но что это?! У подножия трубы стоит вертолет. Поодаль расставлены на треногах прожекторы, какие-то металлические площадки, опутанные шлангом и кабелем; возле них хлопочут люди в комбинезонах...

семиклассников — даже усов ещё нет, но важности на себя не напускает. На его месте Симка Воронов наверняка задрал бы нос. А Вася держится со всеми, как с равными, но с Инной Андреевной — как ученик. К тому же ходить с ним было интересно. Правда, ему нашлось что показать; например, в механическом цехе — станок, похожий на боевую башню военного корабля, размером ничуть не меньше, да и вес — восемнадцать тонн. И вдруг Вася сказал, что этот станок — передвижной. Вот тебе и на! Такого бы даже выдумщик Симка не нафантазировал. Зачем же такой станок? — А вот зачем, — объяснил Вася. — Детали крупнейших турбин, котлов, прокатных станов весят по нескольку сот тонн...

Игорь пожал его руку, но не отпустил её. — Вот и поезжай в свой лагерь. А отсюда уходи. А то ещё свалишься, мокрое место останется. — Это мой чердак... — сказал Клим. — Иди, иди, — сказал Игорь. — Он потянул за руку мальчишку и осторожно, но решительно протолкнул его в чердачное окно, — и не смей больше сюда лазить. Мальчишка ушел, обиженно бормоча: «Это мой чердак» — а Игорь стал осматриваться, прикидывая, где бы получше установить антенну, и решил, что самое подходящее место — на краю крыши, у низкой и толстой кирпичной трубы, по соседству с крышей другого, такого же четырехэтажного дома...

Ещё не было и восьми часов, когда Игорь вышел из своей парадной. Утренний холод бодрил, словно подталкивал спину. По улице шла красная машина-пылесос и слизывала с асфальта огрызки яблок, бумажки от конфет, окурки. У дома, где живет Лера, человек с сумкой за спиной приклеивал к щиту газету. Игорь свернул в ворота и начал подниматься по лестнице, но не задержался у двери, за которой жили Фроловы. Он взбежал на четвертый этаж и остановился перед маленькой одностворчатой дверкой — она вела на чердак. На чердаке было тихо, пыльно и сумрачно. Только солнечный луч, проникший через полукруглое оконце в крыше, освещал натянутые между стропилами веревки и большой деревянный ларь в углу...

Сначала неуверенно, сбиваясь, затем все ровнее она заиграла что-то немножко радостное, немножко грустное — такое, отчего у мамы совсем потеплели глаза, а Игорю вспомнилась больная Фролова. И ему вдруг захотелось помочь ей... Потом пили чай. Мама отрезала Инне Андреевне самый большой и красивый кусок торта. А когда учительница ушла, отец сказал: — Ну, знаешь, Аксинья, Инна Андреевна — интересный человек, ценный. И очень хорошенькая женщина. Мама снисходительно посмотрела на него. — Неужели ты думаешь, что я доверила бы воспитание сына неизвестно кому? Да я знаю о ней абсолютно всё. — Откуда же? — Она живет в том же доме, что и профессор Глухов...

— Безусловно, это не метод — портить вещи. Но если к ребенку вовремя приглядеться, понять его, научить трудиться и уважать труд, тогда, может, не было бы и испорченных роялей, и многих других трудностей, нелепых препятствий, через которые приходилось пробиваться в науку тому же Андрею Туполеву. И тут Инна Андреевна рассказала про реле защиты. Она так говорила об этом опыте Игоря, о его способностях, что мама даже прослезилась. — Боже мой! У Игорька, оказывается, — талант! Да если бы я знала, для чего ему нужен молоточек... Игорю сделалось неловко: в самом деле, стоишь тут и подслушиваешь, как шпион...

Инна Андреевна?.. Ясно, она собиралась прийти. Что же там происходит? Звякнула крышка чайника, прошуршал мамин шелковый халат, — она пошла на кухню. Игорь на цыпочках приблизился к двери и заглянул в столовую. В углу на столике стоял новый телевизор — сверкающий лаком, большой, — рядом с ним сидела Инна Андреевна, заложив ногу на ногу и охватив сплетенными пальцами колени, на ней было всегдашнее коричневое платье, но на этот раз с узеньким белым воротничком. — ... Вам, Виктор Фомич, не только как ученому, но и как техническому руководителю завода! Ведь вы же в первую очередь страдаете от плохой квалификации молодых рабочих! Вам должны быть понятны все выгоды такой системы...