Sergey P

- Как звать-то тебя, прапор? – Вполне дружелюбно спросил крепыш. - Михаилом. Понятно, - подумал Лобов, - видимо они здесь и заправляют, раз другие даже слова ещё не сказали, и мужичёк этот - Лобов посмотрел на мужика, лет сорока, присевшего на скрутки матрацев рядом с другими, - шустро из-за стола выпорхнул. И ведь ни кто не выскочил, пальцы веером не растопыривает. И вообще, ни одного уголовного лица вокруг, обычные парни и мужики, как будто где-то на заводе в курилке сидишь с работягами. - Слушай, - «Крепыш» обратился к соседу, - а «Валет» сейчас отдыхает? - Не должен вообще-то… «Крепыш» подскочил со шконки - и к окну...

Глава 3. КАМЕРА Камеру Миша представлял увидеть небольшой и узкой, человек на 5 - 6, с окошком под потолком, как в карантине, или как показывают в художественных фильмах. Из этих же фильмов, с некоторой тревогой, Лобов представлял себе и «приём» новичка. Действительно, во многих фильмах герои, попадая в тюремную камеру, сразу же, чуть ли не с порога, сталкиваются с моральным, а чаще физическим прессингом: от куда-нибудь выныривает ушлый урка и начинает выкаблучиваться, «катить бочку» или «разводить» клиента на «покурить» или какую-нибудь шмотку. А ещё, Лобов, по молодости помнил, как один из его...

Будучи ещё на улице, с конвоем, Лобов не видел света ни в одной из камер, и по наивности своей подумал, что в тюрьме отбой, как в армии, и свет просто везде выключен, а потому и ожидал увидеть в камере полумрак, темнее чем в коридоре, и спящих людей. Но оказалось, что свет здесь не выключают никогда. Пришлось повернуться на левый бок, подняв воротник робы от света. Левой лопаткой ещё сильнее ощутил холодное железо нар. Так и заснул, с мыслями о возможной простуде или воспалении лёгких. Заснул Лобов крепко, но только где-то во второй половине ночи. А всю первую половину только и делал, что ворочался с бока на бок, да в туалет бегал: мочевой работал от холода как от арбуза или пива...

Глава 2 КАРАНТИН Площадь перед главным корпусом тюрьмы уже освещалась прожекторами с лампами ДРЛ. Вышли из дежурки и, пройдя метров пятьдесят по улице, подошли к закрытым дверям в корпус тюрьмы. Вот она, ТЮРЬМА. Думал ли когда-нибудь Лобов, что ему предстоит самому пройти через всё это. Ему и сейчас казалось всё это сном. Казалось, что достаточно развернуться обратно, и сказать всем присутствующим: - Ну ладно, пошутили и хватит! Пойду-ка я лучше домой. И всё, это наваждение разом пройдёт. А самое главное - ни какого преступления впредь совершать не стал бы - ТОЧНО! Но нет, не сон это, и не наваждение - просто так не отмахнешься...

Мысли путались. То вспоминалось лицо милицейского полковника-опера, то здоровенный ротвейлер, с которым оперативники «брали» Лобова, то офицеры из контрразведки, вовремя подоспевшие - иначе бы Лобова (по их словам) отвезли бы в отдел милиции и там отделали бы «как бог черепаху», - типа: оказывал сопротивление, - и было за что: опера всего города целую неделю с ног сбившись участвовали в каком-нибудь там плане - «перехват», «захват», или еще как, пока Лобов, наконец, не был схвачен. Еле себя сдерживали, чтобы не надавать тумаков. Еще раз вспомнилось лицо прокурора, его воспаленные глаза и «железная хватка» - ловко раскрутил их с подельником...