Ина Базапренко

Неужели вы не понимаете, что это ведь ужасно, это ведь ненормальность. В другой раз с тревогой спрашивал: — .. Врачи предложили Ленину, чтобы развлечься, играть в шашки, но только со слабыми игроками. Он сильно расстроился: — Это они меня за дурака считают. Ему прописали также пить морковный сок. Однажды Владимир Ильич заметил медсестре: — Стоит ли его пить, от него никакого толка. Она стала уговаривать выпить, «хотя бы для очистки совести». — Ну, все равно, давайте выпью, хотя он, кроме совести, ничего не очищает...

Так, «Коммунистический манифест» он определял как «евангелие» социал-демократии, а революционную борьбу называл борьбой «за создание рая на земле». Но самый, пожалуй, яркий пример заимствования идей христианства — слова апостола Павла (из второго послания к фессалоникийцам): «Если кто не хочет трудиться, тот и не ешь». Ленин много раз повторял эту мысль, даже называя ее «основным законом» нового общества, «первым, основным, коренным началом»: «Нетрудящийся не должен есть». «Кто не работает, тот да не ест» — это понятно всякому трудящемуся...

разгоревшейся внутри духовного сословия. Доставалось и «живой», и «мертвой» церкви. Из журнала «Красный ворон»: «— Эй, гражданка! Вы — за Тихона, или за древнеапостольскую церковь? — Одна из карикатур К. Елисеева весной 1923 года изображала поединок Тихона с неким обновленцем. Борцы сошлись врукопашную прямо на улице, их обступает многочисленная толпа зевак. Оба одеты по-спортивному, на патриархе — только белые трусы с изображением херувима, на его противнике — черный спортивный комбинезон, скроенный наподобие рясы...

Что же было обнаружено при вскрытии помимо останков святого Тихона Задонского, что показалось Владимиру Ильичу столь разоблачительным? Вот отрывок из протокола: «Картон, выкрашенный под телесный цвет. Фальсификация рук и ног при помощи ваты и картона. В перчатке прорез, в котором вложен картон телесного цвета, и к нему прикладывались верующие. Дамские чулки, ботинки, перчатки. Вместо груди — железный каркас»... И все-таки, согласно тем же протоколам, почти во всех случаях в мощах действительно находили останки умерших, довольно часто — мумифицированные (то есть «нетленные»)...

Лепешинский передавал эту сценку еще более красочно: «Он порывисто снял со своей шеи крест, с презрением плюнул на «священную реликвию» и бросил на землю». В таком изображении — это уже не просто равнодушное расставание с угасшей верой, а настоящее богоборчество: нечто вроде «оплевывания дьявола», только наоборот. «Кокетничанье с боженькой есть невыразимейшая мерзость». Сама мысль о Боге вызывала у Ленина нестерпимое, почти физическое отвращение. В своих заметках о Гегеле он, между прочим, восклицал:...

В октябре 1920 года Ленин встретился с самым известным фантастом своего времени — английским писателем Гербертом Уэллсом. На фотографии этой беседы у Владимира Ильича необыкновенно мечтательное выражение лица. Он с удовольствием рассуждал на самые далекие от повседневной жизни темы. Уэллс писал в своей записной книжке: «Ленин сказал, что, читая роман «Машина времени», он понял, что все человеческие представления созданы в масштабах нашей планеты: они основаны на предположении, что технический потенциал, развиваясь, никогда не перейдет «земного предела»...

Как же это вы успеваете?! — А на то, милая, оно и Успение... Хе-хе-хе». «— Трудно договориться насчет рождества! Бабушка желает праздновать по старому стилю. Маменька по новому, а папаша — по Петротекстилю: говорит, — когда жалованье выдадут, тогда и праздник!»... В конце концов, однако, государство смирилось с тем, что церковь живет по старому, юлианскому стилю. Острая борьба с церковью не утихала вплоть до 40-х годов, но шла уже по другим вопросам. «Талантливая книжка озлобленного белогвардейца»...

Традиционные театры после Октября 1917 года стали одним из островков канувшей в Лету дворянской культуры. Неудивительно поэтому, что в печати они подвергались постоянной критике. Характерная шутка начала 20-х годов: «— Почему этот театр называется: Большой Государственный Академический? — Ну, что же непонятного. Большой — потому, что рядом с Малым, Государственный — потому, что государственные деньги зря переводит, а насчет Академического — так это просто так, для затемнения...» Ленин во многом разделял подобный критический настрой...

Нет. — А кто его замешает? — Никто. — Значит, нет никого? Совсем? — Совсем никого. — Здорово! — А кто говорит? — Ленин, — ответил председатель Совнаркома, вешая трубку. Маяковский долго не мог опомниться после этого разговора... А. Луначарский отмечал, что «Сто пятьдесят миллионов» Маяковского Владимиру Ильичу определенно не понравились. Он нашел эту книгу вычурной и штукарной». Ленин писал об этой поэме: «Вздор, глупо, махровая глупость и претенциозность. По-моему, печатать такие вещи лишь 1 из 10 и не более 1500 экз...

Возможно, что я и не понимаю этого, — ответил Ленин, — но если рыбу, нарисованную на полотне, не считают искусством, тогда и приклеенная на тарелку она не может быть таковым и не может питать ни ум, ни желудок. Подумайте об этом хорошо... Подумайте... Германский коммунист Фриц Геккерт рассказывал о таком эпизоде: «В гостинице «Континенталь» была устроена маленькая выставка так называемых «революционных» художников. Там фигурировало на фоне пестрой мазни всякое старое тряпье, черепки, кусок печной трубы и т...