Sweet Revenge

Утро порадовало дождём и свежий ветер с ароматом цветов, обдувал его лицо. Вкусный воздух – так его называла Бет. Тонкие бледные губы растянулись в улыбке, зная, как она неуместна в такой день. Но Дэрил решил следовать урокам Бет и не делать даже из этого трагедию. Морщинистая рука поправила ворот черной рубашки. Ему хотелось надеть белую, но дочь настояла на традиционном цвете. - Дедушка, а бабушка ждет нас в церкви? – послышался тонкий девичий голосок его трехлетней правнучки. - Детка, я уже говорила – бабушки здесь нет, - вместо него ответила дочь надтреснутым голосом...

Произнести её имя вслух, заставить себя по-сло-гам продавить его сквозь опухшие стенки мозга равняется долгой, мучительной смерти. Он с нею почти знаком, почти что семья, родные братья, смерть — это старый, давно нелюбимый друг, который приходит упорно два раза в сутки: на рассвете, когда он открывает глаза и слышит треклятую тишину, вот так, щёлк, переключили канал, и он больше не слышит спасительной песни, а потом на закате, когда закрывает глаза и монотонно бормочет два самых болезненных в мире слова...

Кажется, лопатки его все еще ощущают на себе тепло ее выдоха. Рваного. Обрывистого. Теплого, как весенний ветер. Она прижималась к нему со спины, обнимала тонкими, как веточки руками. Бет Грин была тем, что заставляло Дэрила просыпаться по утрам. Кажется, подушечки ее длинных пальцев по-прежнему прощупывают шумную пульсацию где-то в грудной клетке. Пальцы неожиданно теплые, как солнечный свет, пробивающийся сквозь густые кроны лесных деревьев. "Мистер Диксон". Лишь шепотом. Лишь до мурашек по коже...

Дэрил опускает арбалет, перехватывает его одной рукой и тянет правую к Бэт. Кишки на секунду крутит от того, как она податливо и мягко гнётся, чтобы его ладонь проскользила по талии, и он делает усилие, чтобы не задохнуться от неё, как восторженный подросток, – усилий на то, чтобы стащить её на пол не требуется, девочка лёгкая, как комок пуха. Он убирает руки подальше и стискивает зубы, когда чувствует её тёплый бок, уткнувшийся ему в сгиб локтя. Блядь, они же в засаде, а он только и думает, как бы уволочь его добычу куда-нибудь в глухую нору...

Он все больше привыкает к объятиям — ее объятиям — робким, но сильным, чертовски теплым, таким, что черствое сердце его надламывается в страхе не вынести муку расставания. Прощаться тяжело, и старая привычка искореняется все быстрее из засаленных, серых, угрюмых дней Дэрила. Стирается под натиском девичьей улыбки и гребаной живости, с которой Грин доказывает ему, что этот мир еще можно спасти. В конце концов, она заполняет собой душное летнее пространство на самом закате, прежде полнившееся смогом смерти и алым дымком сгорающих трупов...