НАШЕ ВРЕМЯ

Я стояла в дверях, придерживая створку так, чтобы он не мог просто ворваться, как бывало раньше, когда ему казалось, что достаточно улыбнуться — и все обиды растают. На пороге стоял Игорь: помятый, с тёмной щетиной, в куртке, которая явно была ему велика, будто он сильно похудел. В руках он сжимал букет — не шикарный, не дорогой, а такой, какой покупают в спешке у метро: немного увядшие розы, небрежно перетянутые лентой. — Агата, — выдохнул он, и голос его звучал непривычно тихо, без той уверенной хрипотцы, которой он привык заполнять любые паузы...

Я стояла посреди комнаты, сжимая в руках стопку выглаженных рубашек — они вдруг стали казаться нелепыми, будто я готовила их для кого-то из прошлой жизни. Слова мужа повисли в воздухе, тяжёлые, как мокрый бетон, и я не могла пошевелиться, не могла даже вдохнуть по-настоящему. — Прими новость, что у меня есть ещё одна женщина, достойно и ложись спать, — приказал он, не глядя на меня, направляясь к нашей кровати. Щёлкнул выключатель у изголовья, и лампа погасла, оставив только тусклый свет уличного фонаря за окном...

Света резко отодвинула тарелку, будто та вдруг стала горячей. В кухне повисла тишина — только тиканье старых часов над холодильником звучало неестественно громко. — Твоей маме я больше кредиты выплачивать не буду! — выпалила она, глядя прямо в глаза мужу. Голос дрожал, но в нём уже не было ни просьбы, ни надежды на понимание — только твёрдость, которую она копила неделями. Андрей замер с чашкой в руке. Его лицо на секунду будто потеряло привычные черты — стало чужим, напряжённым. — Ты о чём вообще? — спросил он, стараясь говорить спокойно, но в голосе прорезалась злость...

— Наигрался я с любовницей, хочу обратно домой. Сырничков поесть, насладиться уютом, кстати, что там у нас на обед? — нагло идёт на кухню, будто и не было этих трёх недель тишины, будто не он хлопал дверью, бросая на ходу: «Мне нужно разобраться в себе». Я стою у окна, смотрю, как дождь стекает по стеклу тонкими струйками, и думаю: странно, что мир не рухнул, когда он ушёл. Всё так же тикают часы на полке, так же пахнет кофе из соседней квартиры, так же дрожит на сквозняке занавеска. А моя жизнь просто тихо перестроилась — без криков, без драм, без попыток удержать...

Марина стояла посреди гостиной, будто ноги вдруг перестали её слушаться. Ваза с давно увядшими цветами, которую она всё никак не решалась выбросить, казалась теперь нелепым символом её собственной инерции — столько месяцев она цеплялась за привычность, за «как у всех», за иллюзию, что если не замечать трещин, дом не рухнет. А теперь трещины расползлись по всему фундаменту. — Ты меня слышишь, Марина? — Игорь говорил спокойно, почти буднично, будто предлагал обсудить, куда поехать в отпуск. — Я хочу, чтобы мы жили втроём...