НАШЕ ВРЕМЯ

Я застыла в дверях, будто ноги приросли к полу. В прихожей пахло лимонным освежителем и чем-то чужим — будто сама квартира пыталась предупредить: тут что-то не так. Свекровь стояла у шкафа, приоткрыв дверцу, и перебирала мои вещи. Аккуратно, почти бережно — от этого становилось ещё страшнее. Она доставала блузку, встряхивала, разглядывала бирку, будто решала, достойна ли я носить такую ткань, потом складывала и клала обратно — но не туда, где та лежала раньше. — Что вы делаете? — прошептала я, хотя голос не слушался...

Лена старалась не поднимать глаз от тарелки. За этим столом она всегда чувствовала себя чужой — будто сидела не на своём месте, а просто заняла чей‑то стул на время. Свекровь, как обычно, начала сразу после того, как разлила суп по тарелкам. Голос у неё был спокойный, почти ласковый, от этого становилось только хуже. — Опять эти твои щи, — покачала она головой, едва попробовав. — Всё время одно и то же. Никакой фантазии. Да и мясо ты берёшь самое дешёвое, я вижу. Сыну нужно полноценное питание, а не эта… экономия на всём...

— Отдай мужа сестре, не жадничай, — подводит итог подоспевшая мама, будто ставит жирную точку в споре, который длился весь вечер. — И возвращайся к нам. В доме работы много, найдём, чем тебя занять. Аня замерла с чашкой в руке. Фарфор был тёплым, но пальцы вдруг стали ледяными. Она смотрела на мать и не узнавала её: в этом спокойном, будничном тоне не было ни сочувствия, ни попытки понять. Только расчёт — простой, как список покупок: «мужа — сестре, дочь — домой, дальше по плану». За столом напротив сидела сестра Лена...

Ирина стояла у окна, глядя, как по стеклу стекают редкие капли дождя, и сжимала в пальцах сложенный лист бумаги — тот самый, где она набрасывала план. В голове снова и снова крутилась одна и та же фраза: «Буду давать ей… кое‑что…» Не ложь, не подлог, а вполне реальные факты, которые никто не сможет оспорить. Света не пройдёт психиатрическую экспертизу, ей не отдадут племянницу. Её опекуном стану я. Мысль эта не радовала. В ней не было торжества, только холодная необходимость, будто она надевала тяжёлый, но нужный бронежилет перед тем, как выйти под дождь...

Света стояла у окна съёмной квартиры — узкой, с кривым подоконником и вечно дребезжащей форточкой. За стеклом моросил мелкий дождь, размывая неоновую вывеску магазина напротив в тусклое пятно. В комнате было тихо, только изредка поскрипывал старый радиатор, будто вздыхал вместе с ней. На диване, свернувшись калачиком, спал Артём. Ему было шесть, и он умел засыпать даже в самых шумных и неуютных местах — будто заранее учился не замечать, что мир не слишком-то старается быть добрым. Света смотрела на сына и чувствовала, как внутри всё сжимается: от нежности, от усталости, от бессилия...