МАШАПИШЕТ

Они стреляли по донецким. Они стреляли по луганским. По сношенным пинеткам детским. По каблукам и сумкам дамским. По одеялам и подушкам, Ночнушкам, шортикам, пижаме, И в класс, где запрещенный Пушкин По-русски говорил стихами. По толстым словарям толковым, По тощим козам, по колодцам, Они стреляли по торговым Палаткам и по огородцам, Они не подходили близко, Стреляя в школьницу у дома, Она была сепаратистка, Она абстрактна, незнакома. Невидимы в прицеле пушки Ее косички и ладошки, Ее забавные веснушки, Припухлые ее губёшки. Но в том абстрактном артобстреле, Закрыв глаза на все детали, Они - ее убить хотели, Они - по ней в упор стреляли. С остервенением немецким, С особой слабостью к гражданским, Они стреляли – по донецким, Они стреляли - по луганским.

Если мы освобождаем Донбасс, То и Донбасс освобождает нас. Протирает глазочек в копоти – вот, гляди: Лупят по крышам грибные дожди, Светятся кромки заборов, кочки дворов, Светятся даже рога у коров, Отливают белым светом бока Утренней Зорьки, светятся облака И в ведре молоко, блики бегут по стенам. Пахнет кошеным лугом, постельным сеном, Слышится песня сторожа, пастуха ли, Светится музыка искренними стихами, Ты к любви возвращаешься, оживаешь, Из хрусталя встаешь, к небесам взываешь: Нам прибавилось силы, приросло, открылось, Русское вона где сохранилось, Вона где уберегли, что всего дороже. Какие они тут красивые люди, боже.

Знаю, что прием избитый. Не удержалась. Спасибо, Сергей Владимирович. А у нас в России газ. А у вас? А у вас в Европе сглаз. Да-с. Говорит немецкий канцлер, Что кончается запас. Ветер кончился в полях. Ах! С удобрениями швах! Ах! Зона личного комфорта Обнулилась в головах. Эту зону мы займем. Омммм! И с Кантарией вдвоем Флаг Победы вознесем Над условным над Рейхстагом. Жми, история, зигзагом, На броне рисуя знак. Боже, дай ума салагам, Если с газом порожняк. А у нас в России нефть - Хоть залейсь. Нам конца и края нет. К нам не лезь. В нашем гербе вот ю филингс? Птица-Феникс, птица-Финист Не сдадут гнезда. Занято, балда. Причешитесь, мистер Бо́рис, Закругляйтесь, мистер Сорос, Джо, не лезь на трап: Там танцует Трамп. А из нашего окна Плешь у комика видна. Ну, а вашим байрактарам Безусловная хана. Нам в России, всем европам Назло, Наконец-то и с вождем повезло. Бог ни разу не тимошка - Разбирается немножко В правилах войны. Это чья в евроокошко Лезет к нам большая ложка? Целься, пацаны.

*   «…Все на свете праздник…»   Сергей Гандлевский Несколько раз в году он просит меня показывая на балкон достань деда мороза елку и сделаем новый год иногда я достаю гирлянды светящийся шар и он засыпает в полном блаженстве а дед мороз поет песенки католического рождества вот идут холода до новогодних каникул рукой подать и нужно будет решать где брать столько провизии и какие слова произносить на слова а папа подарит мне джип и возьмет гулять итак он снова просит достать ему новогоднюю мишуру не порть говорю аппетит перед ужином не разгуливайся перед сном не празднуй перед праздниками не умирай до смерти ступай по добру по здорову с кухни оставь меня отстань от меня завтра рано встаем он засыпает когда влага в глазах превращается в снежный сон в разъедающие кристаллики солоноватые если поцеловать я курю и думаю если б не он как бы стала я жить как бы стала я умирать

* На неделе рождественской мерзлой Книгу памяти Бог стережет И беде моей юной, но рослой, Разгуляться вовсю не дает. Говорит – не твоя она, неча Потакать ей в часы Рождества. Грех уныния – смерти предтеча, Гефсиманского сада трава. Сыплет снег с мукомолен небесных, Перемолото горе мое. Снег растает у дворников честных, Посыпающих соль на жнивье. Все склюет воронье, что съедобно, Все светло, если жить не по лжи. О, беда, ты отныне бездомна! Там, за дверью, теперь сторожи. * Неторопливые крещенские Дни тянутся на тормозах. Подтверждены тревоги женские Движеньем жизни в телесах. Душа беременна победами, Земля застыла, словно та, Которой только что поведали О тайной ноше живота, Вот оттого-то всё и замерло, Что здесь, в имении простом, Известно про потоп и зарево И про спасение потом.

Предрождественское Пену дней впитавшая, как губка, Буду долго пеной исходить. Голубь, я сама была голубка - Грех с такой сыночка не родить. Но покуда я его растила, О твоем величии трубя, Самого его какая сила Делала похожим на тебя? И откуда, Господи, скажи-ка, С голубиных ласк в апрельской мгле Знала я, что он - твоя наживка Для большой охоты на Земле. Вот наступит время страхам сбыться, Завершится ловля на живца - Скорбному, я дам ему умыться Ледяными слезами отца. Неизбежный путь предстанет глазу, Воскрешенье, жены в тишине. Я про это тоже знала сразу, Как не знать про это было мне?

* Между горбов кренясь под напевы зурн, Сном разморенные, кутаясь в ткани тщетно, Едут под полым небом, где твой Сатурн С тяжким Юпитером сходится незаметно. Ослабевает свет из ночных пустот, Словно в пути и звезды оделись в платья. Спросит один: – Куда мы теперь? На тот Или на этот свет прошвырнемся, братья? Но остальные дремлют, и спит их слух, Веки не пропускают свечений слабых, Спят на ходу верблюды, сморило слуг, Дзинькают колокольчики на ухабах. Тихий поход, ночной разговор камней, Гулкая дробь копыт, словно пусто в недрах. Вдруг – словно взрыв на небе. И – визг коней! Фыркание верблюдов, как будто – недруг! Встали. Нашли глазами. Вот это да… Словно небесный ангел в сиянье вязком! – Ангел, – один говорит, а другой: – Звезда, – Шепчет. Внимает третий ожившим краскам. – Может быть, и звезда, – говорит потом, – Может быть, и звезда, о которой знали. Только звезда не указывает перстом Место в пустыне, чтоб мы его отыскали. Если и ты не знаешь, куда идти, И вообще – идти или жить в покое, Не оставляй пути. Не бросай в пути Золото, смирну, ладан и все такое…

* Чудес не будет в этот раз, не будет никогда. А если не родится Спас - не вспыхнет и звезда. Брат иорданскою водой чело не остудит. Но будет белый снег зимой, и мать дитя родит. Все чудеса прошли давно, не в наш случившись век. Бедно небесное зерно, в пустынях — белый снег. Полно угрюмых женских тел в автобусных телах, Спокоен Ирод, пуст вертеп, и беспросветен страх. В рассветной мгле фонарный свет, а в свете снег стеной. О, Господи, тебя ведь нет, не говори со мной! Движеньем странным в снежном сне меня не настигай, Постой, не подходи ко мне, дыханьем не пугай. Мы так обвыклись без чудес, мы перестали ждать. У нас такой банкует бес, тебе не передать. Нас подготовили уже, к тому, что в этот раз - Мы на последнем рубеже. Не приходи сейчас. Не появляйся! Не смотри! Не надо, отвернись! Мы умираем изнутри, проваливаясь ввысь: Вон едут женщины гуртом без света и надежд. Но (показалось или нет?) из норковых одежд Слегка мерцает темнота усталого чела, Как будто при смерти мечта, но вся не умерла.