Ваша внутренняя опора

Дмитрий выбросил дедовы пластинки, не задумываясь. А потом услышал музыку из подвала и понял: некоторые вещи нельзя измерить квадратными метрами. Дмитрий стоял посреди комнаты и смотрел на коробки. Семь штук. Тяжёлые, пыльные, с надписями маминым почерком: «Дедушкино. Музыка». Он переехал в эту квартиру три недели назад. Двадцать шесть квадратных метров, из которых четыре занимали эти коробки. Дед умер в марте, квартиру оставил ему, а вместе с ней и весь этот хлам. Дмитрий открыл одну. Пластинки...

Дрель взвыла в половине девятого вечера. Владимир отложил пульт и посмотрел на потолок. Люстра мелко вздрагивала, будто тоже нервничала. Потом дрель замолчала, и сверху ударил бас. Такой густой, что задребезжали стаканы в серванте. «Ну всё,» - подумал он. Надежда вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. - Опять? - Третий вечер подряд… Задрал. Она покачала головой. Владимир уже натягивал тапки. - Ты куда? - Наверх. Поговорю. А не поможет, вызову полицию. Надежда хотела что-то сказать, но он уже хлопнул дверью...

Восемнадцать лет брака, и вдруг в кармане мужа чужая заколка. Вместо скандала она решила приготовить прощальный ужин. Но этот вечер изменил всё. Заколка была бирюзовая, с мелким камушком, дешёвая. Такие продают в переходах метро по три штуки за сто рублей. Оксана повертела её в пальцах и аккуратно положила на край раковины. Потом передвинула на подоконник. Потом убрала в карман халата. Руки не дрожали. Странно, но первая мысль была не совсем про измену. Первая мысль была: «Я даже не удивлена». Они с Глебом прожили вместе восемнадцать лет...

На ночном вокзале строгая дежурная нашла маленькую девочку с котёнком. Никто не пришёл за ребёнком. А потом выяснилось, почему она сбежала из дома. Вокзал в половине одиннадцатого вечера выглядит иначе, чем днём. Тише. Гулче. Каждый шаг отдаётся эхом под высоким потолком, и кажется, что здание дышит само по себе, без людей. Ольга Васильевна любила эти часы. Последний поезд уходил в десять сорок, следующий прибывал только в пять утра. Между ними наступала её личная тишина: можно было налить чай в...

Алевтина увидела лицо Игоря и всё поняла. Он стоял у плиты, бледный, с лопаткой в руке. На сковороде дымилось что-то чёрное. И запах. Запах горелого масла, пережаренного мяса и полного провала. - Я пересолил, - сказал он тихо. Алевтина посмотрела на часы. Без четверти восемь. Через пятнадцать минут за столик номер семь сядет Аркадий Вениаминович Лосев. Ресторанный критик, чьи рецензии в «Городском гурмане» могли поднять заведение на вершину или похоронить его за одну ночь. А на сковороде лежал его ужин...