Писатель Юлия Кожева

Идея отправиться в канун Рождества в монастырь и остаться на вечернюю службу возникла у веселой компании спонтанно. – А что, оригинально, – первой поддержала мысль Алена, – нам все потом завидовать будут. Курорты, лыжи, диван… банально и заезжено, а мы свои каникулы так разнообразим! – Интересно, конечно, но куда мы поедем, кто-нибудь в этом разбирается? – сразу засомневался скептик Иван. Вот всегда так с ним: рациональности ему подавай, размеренности. – Ой, можно подумать, вокруг мало монастырей! Да мы же окружены ими, как кольцом, – сразу начала возражать его девушка Ольга...

Для Виктора Васнецова искусство было формой высокого служения, подобно свече, зажженной перед ликом Бога. Он полагал, что именно работа под сводами храмов позволяет художнику прикоснуться к самым возвышенным граням человеческого духа. Стены православных церквей превратились для него в уникальное пространство для искреннего и глубокого размышления о вере через творчество. Его профессиональная эволюция служит прекрасным примером глубоко обдуманного перехода от изображения бытовых и исторических сцен к воплощению глубоких духовных идеалов...

Николая Ге часто воспринимают как художника-передвижника, автора полотен на исторические темы. Однако истинной ценностью для себя он считал духовный поиск, который отразил на холсте. Его путь – это путь от сомнения к вере, от эстетики к этике, от признания к отвержению. Его искусство – не цель, а средство: болезненный и искренний акт искупления и поиска истины. Как же успешный выпускник Академии художеств стал одиноким провидцем, создававшим почти экспрессионистские, шокирующие публику произведения...

Русь нестеровская. Слышишь это сочетание, и перед мысленным взором сразу возникает череда живописных образов. Их не спутаешь ни с чем: строгая тишина среднерусских пейзажей, тоненький, какой-то неземной отрок Варфоломей, монахи-отшельники. Кто-то вспомнит Марфо-Мариинскую обитель в Москве: неповторимые сочетания глубоких синих, зеленых и нежных бело-розовых и серебристо-серых тонов росписи. «Благовещение», «Христос у Марфы и Марии», «Путь ко Христу». «Самое драгоценное в искусстве – Божий дар, талант...

В новом корпусе Третьяковской галереи собрали картины «Передвижников» из разных музеев. Начиналось же это общество с «Бунта 14», когда талантливые студенты Академии художество отказались писать конкурсную работу на отвлеченный от реальности сюжет. В моем романе «1877» Даша Лидовская с подругами посещает выставку 1876 года. Проходила он в залах той самой Академии, которую в 1863 году покинули студенты-выпускники. У многих из них творческий путь оказался вполне благополучным. Тогда девушки восхищались мастерством А...

Приветствую вас, гости и подписчики моего канала! Сегодня хочу рассказать, как создавался роман «1877». Признаюсь, я долгое время сомневалась, что когда-нибудь закончу эту книгу. Идея сюжета возникла около двадцати лет назад, но тогда я отложила её в сторону, переключившись на другие проекты. Однако в конце 2023 года решила вернуться к этой задумке и переосмыслить её. Сначала мне хотелось написать историю двух аристократических семей, чьи дети растут словно в параллельных мирах. Вместе с читателями я наблюдала за жизнью героев...

Ася закрыла входную дверь, сбросила голубую шубку на стул, прошла в комнату, включила ноутбук и нажала вызов. Несколько минут пока шёл дозвон, она с удовольствием рассматривала себя в зеркало. Синяя юбка в пол, бледно-розовый свитер под горло – она отвела с лица волосы и полюбовалась переливом оттенков сиреневого в светло-русых прядях. – Ты чего так рано? – На экране появилось сонное лицо лучшей подружки Любы. – Рано? Ой, наверное. Знаешь, где я только что была? – Ася немного растягивала слова и мечтательно улыбалась...

Солнечный ясный день потихоньку повернул на вечер. Неделю назад выпал снег. Легкий, но уверенный мороз не позволял ему расплываться в лужи, так что город стоял блестящий и принаряженный. Черный пушистый котенок-подросток занял свое любимое место: среди коробок рядом с железными ящиками. Отсюда просматривался весь двор. Он был уже взрослый: жил сам, отдельно от мамы и братьев с сестрами; знал все удобные места укрытий и ночевок. Знал, где можно раздобыть еду. Конечно, сейчас он питался не так регулярно, как в родном доме, но в целом все у него складывалось удачно...

Звуки спора то усиливались, то становились тише. Секретарь иногда отрывался от переписывания бумаг и прислушивался к неоднородному гулу, который, казалось, накатывал на массивную закрытую дверь зала заседаний Министерства внутренних дел. Но вот из этого шума выделился мягкий глубокий баритон, видимо, привлёкший всеобщее внимание – остальные голоса постепенно утихли*. Сперва обладатель его говорил спокойно, затем некоторые нотки и интонации начали выдавать волнение. Впрочем, заметить это мог только тот, кто очень хорошо знал говорившего...

Деревня Миновское, 1942 год – Поберегись, бабоньки! Затрещала, вскрикнула навзрыд стройная сосна и, сперва медленно, а потом жутко быстро легла на молодую поросль. – И хорошо, и управили тебя, милая, – как к живой обратилась к ней старшая, Евдокия Ильинична, – завтра ветки обрубать станем, а то темно уж. – А мы ж завтра домой, али поменялось чего? – забеспокоилась молоденькая Верочка. – Домой, домой, вот сменщиков дождемся, и отправимся. В лесу стремительно засерело, так, что уже плохо было видно говоривших...

Сначала появился звук: стучало железо о железо, перекрикивались люди, скрипели колеса. Почтальон выехал наверх очередного холма и увидел её – длинную полосу новой железной дороги, которую прокладывали через пустынные северные штаты Америки к восточному побережью. Он поговорил с бригадиром, передал мешок корреспонденции и показал конверт со множеством штемпелей разных стран. Собеседник внимательно рассмотрел надпись, отрицательно покачал головой и показал вперёд: на другой участок, отстающий от его на несколько миль...

Бесконечные поля бело-золотой пшеницы тянулись вдоль сухой широкой дороги. Изысканная карета для дальних путешествий, казалось, совсем не уместная в этих краях, плавно двигалась в голове небольшого кортежа*. Изящная рука в кружевной перчатке отодвинула занавеску, и немолодая, но всё ещё сохранившая красоту, женщина какое-то время смотрела на ровный однообразный пейзаж. – Больше двадцати лет назад я приехала сюда впервые, – задумчиво произнесла она, обращаясь к бледной худенькой барышне. Лёгкий акцент придавал мягкость речи говорившей...