Dandelion wine

Когда мы слышим слово «книга», в сознании представляется что-то вроде произведение печати в виде сброшюрованных, переплетных листов бумаги с определенным текстом. Уже прочитав первый лист этой книги, перед нами появляется какой-то персонаж и сразу же некое впечатление о нем. Именно в книге мы можем ощутить себя на месте другого человека, именно в ней мы можем увидеть другую сторону мира, именно в ней рождаются искренность, способность понимать и верить. Благодаря ей в человеке просыпаются чувства добродушия...

И день за днем рассыпанный цветок. В руках записки мудрого поэта, Обложка вся измучена судьбой, Внутри чернила чертят незаметно Духовный творческий и внутренний покой. Поэт был сед, писал про небылицы. Он составлял стихи из лепестков, Присохшим к сглаженным лирическим страницам. И незаметен смысл странных строф. Все дни сплетены в чью-то жизнь не сладко. Представились сухим белым песком. И день, как фильме, просто чистым кадром Застыл в глазах и в прошлое ушел. Наверно, будет множество насмешек Над тем поэтом из привыкших слов...

Она вернулась к полю жизни вновь. Она была худа и тоньше ствола. Продрогло тоще тело до костей. И судорога впилась в ее горло, Сковав ее оковами цепей. В ее глазах разлились океаны, Потух огонь палитры синевы. Латая свежие проколотые раны, Она оставит вновь за ними швы. Она молчала, хоть была ребенком, Когда глаза испытывали страх. Она молчала, но молчала громко, Когда разбившись,хотелось вновь кричать. Оставленные шрамы шипов роз. Пораненная лезвием судьбы. И низкие частоты ее слез. Она хотела хотела просто мирно жить...

И как часы песочные идут. Она была скромна, бледна, как лед. Она была из королевских статуй, Хотя по венам тонкою струей Текла не кровь великого монарха. Ее молчание громче звонких струн И громче крика, жалкого признания. Она в душе застанет тишину. Она не поцелует на прощание. Она молчит, когда в груди змеей Скрутилась боль и режет по ключицам, Встав на разбитые колена над землей, Она поднимется, хоть вдребезги разбилась. На волосах живым огнем горит Гирлянда из оттенков шоколада. И тонкий голос, затмевая мир, Разбитые ему залечит раны...

Терзали шаткий мирный небосвод. Город задушен едким равнодушием. Земля кипит, погружена во мрак. Немеренно уходят чьи-то души, И страх вселился в детские глаза. Ребенок, что вливается в толпе, Закрыл глаза, чтобы не видеть боли. А дым уходит из-под ног людей. Наверное, не раз он это вспомнит. В глазах густеет утренний туман, И он встречает день с новым рассветом Родимое дитя покинутых славян Сопровождает взглядом беглым небо. Теперь один он на большой планете. Сгорбившись, ищет он в других тепла...

И просыпался осенью в тумане. Я помню календарный мятый лист, Живыми цифрами вдаль спешила осень. Я помню беглое шуршание листвы Или дождливые холодные прогнозы. Скрипение лестниц деревянных у крыльца, Полурассветы, быстрые закаты, Опавшая на землю голую листва И старые качели крылатые. Виниловых пластинок бодрый звон, Вселявший в мою жизнь уют и веру. Я помню тот осенний вальс- бостон, Балеты листьев, покинувших деревья. Я помню капли ливня на стекле, Как слезы после громкого молчания, Он поглощал парадный строй аллеи И целовался с нею на прощание...